Шрифт:
— Каких, например?
— Мог ли он, например, проявлять агрессию?
— Агрессию?
Это явно было слово не из ее словаря.
— Да. Он вас когда-нибудь бил?
— Бил?
— Если вам больше хочется прийти для беседы в полицейское управление, это вполне можно устроить, — пояснила Морено. — Может быть, здесь не совсем подходящая обстановка?
— Извините, — сказала Марианна Кодеска. — Я просто потеряла дар речи. К чему вы клоните? Я могу представить, что Питер чему-то подвергся, но чтобы он сам применил силу… нет, это исключено. Совершенно исключено, можете так и записать в своей книжечке. Что-нибудь еще?
— Вам известно, имелись ли у него связи с женщинами с тех пор, как вы расстались?
— Нет, — ответила Марианна Кодеска, глядя в окно. — Это больше не моя головная боль.
— Понятно. Значит, вы не имеете представления о том, куда он мог подеваться? Он десять дней назад исчез… он с вами никак не связывался?
Морщина неприязни, появившаяся между правым крылом носа и уголком рта, сразу состарила фру Кодеска лет на пять.
— Я ведь уже объяснила, что мы больше никак не общаемся. Неужели вам трудно это понять?
«Да, — подумала Морено. — Мне трудно понять, как тебе удалось еще раз выйти замуж».
Впрочем, возможно, она не видела Марианну Кодеска с ее лучшей стороны.
Полчаса спустя она встретилась с Юнгом у себя в рабочем кабинете.
— Лиз Вронгель, — сказал Юнг. — Putz weg. [29]
— Она тоже? — спросила Морено.
Юнг кивнул:
— Правда, двадцать лет назад. Она была замужем за Келлером год… десять месяцев, если придавать значение деталям… потом они развелись, и она переехала в Стамберг. Явно сбившаяся с пути бедняга. Участвовала в разных протестных движениях; была выдворена из Гринпис после того, как укусила полицейского за лицо. Входила в разные секты, а в начале восьмидесятых годов уехала, судя по всему, в Калифорнию. Дальше следы теряются. Не знаю, есть ли смысл ее разыскивать.
29
Смылась (нем.).
Морено вздохнула.
— Очевидно, нет, — сказала она. — Пожалуй, нам следует начинать думать о праздновании Рождества и надеяться на то, что Рейнхарт что-нибудь привезет из Нью-Йорка.
— Ты считаешь это вероятным? — спросил Юнг.
— Честно говоря, не особенно, — ответила Морено.
— А как тебе показалась бывшая фру Клаусен?
Морено наскоро обдумала, как ей лучше сформулировать свое впечатление.
— Во всяком случае, другой тип, нежели бывшая фру Келлер, — сказала она. — Такой закамуфлированный фашизм буржуазного класса. Пожалуй, даже не очень закамуфлированный, если вдуматься. Но она ничего не могла сообщить, и у меня нет особого желания беседовать с ней еще раз.
— Rich bitch? [30]
— Приблизительно так.
Юнг посмотрел на часы.
— Ну, ладно, — сказал он. — Не можем ли мы позволить себе разойтись по домам? Маурейн начала поговаривать о том, что мне следует сменить работу. И я уже почти готов с ней согласиться.
— Кем же ты тогда станешь? — спросила Морено.
— Точно не знаю, — ответил Юнг, задумчиво потягивая нижнюю губу. — Билетер в кинотеатре звучит заманчиво.
— Билетер в кинотеатре?
30
Богатая стерва? (англ.)
— Да. Это тот, кто с фонариком в руках показывает людям дорогу и в перерывах продает сладости.
— Таких больше не существует, — заметила Морено.
— Жаль, — сказал Юнг.
В воскресенье утром комиссар Рейнхарт самостоятельно доехал до 44-й улицы Бруклина. Он опоздал ровно на полчаса; ночная смена уже убыла, но коричневый дом с номером 602 над входом, тем не менее, оставался под наблюдением. Блумгорд решил выделить дополнительную машину, помимо машины Рейнхарта, — учитывая то, как его европейский коллега знает город, пожалуй, имело смысл подстраховаться.
Рейнхарт припарковался между номерами 554 и 556, где обнаружилось местечко, забрался в стоявшую на другой стороне улицы машину — олдсмобиль метров тридцати длиной — и поздоровался.
Сержант Паваротти, маленький и худенький, сидел с несчастным видом. Рейнхарт поинтересовался, вызвано ли это его фамилией или какими-то иными обстоятельствами. Например, необходимостью сидеть целое воскресенье в Бруклине в старой машине.
— Много раз подумывал поменять, — объяснил Паваротти. — Иногда попадаю в ситуации, когда предпочел бы зваться Муссолини. Я пою хуже осла. Как там дела в Европе?
Рейнхарт объяснил, что все идет, как идет, и спросил, есть ли у Паваротти какие-нибудь интересы.
Оказалось, бейсбол и фильмы в жанре экшен. Рейнхарт просидел пять минут, а потом вернулся к своей машине. Он спрашивал Блумгорда, не покажется ли это подозрительным, если просто сидеть за рулем, час за часом, но тот лишь усмехнулся с видом бывалого человека и покачал головой.
— В здешних хибарах из окон не смотрят, — пояснил он. — Кроме того, одинокие мужчины вечно сидят в своих машинах, пройдись по улицам и сам увидишь.