– Сергей Иванович? – почтительно произнес он. – Прошу прощения, что разбудил! Дела у меня неважные… Да, срочно… Утром нужно какое-то решение. Казнить нас или миловать. Сам сделать уже ничего не успею – остался практически без людей. По телефону этого не объяснишь… К вам подъехать? Понял! Уже выезжаю.

Темин поднял голову и крикнул Марии, чтобы она спустилась. Недовольное лицо девушки показалось в приоткрытой двери.

– Какого черта! – с тоской сказала она. – То поднимись, то спустись… Чего тебе надо?

– Сойди вниз, говорю! – с угрозой повторил Темин и, когда девушка спустилась, стальными пальцами сжал ее плечи и внушительно произнес, глядя прямо в глаза: – Я сейчас уезжаю. Пушку оставляю тебе. Свет потуши и сиди тихо, как мышь. Никаких глупостей! Не то погубишь и себя, и меня. Я уеду на «Тойоте», «Волгу» никто не должен видеть, поняла? Стрелять можешь в крайнем случае – если вдруг Кулак выберется из подвала… Но это вряд ли. В общем, жди меня и будь паинькой. Я прошу тебя, понимаешь?!

– Да что ты разошелся, Костя? – тихо спросила Мария. – Я пока еще тебя не подводила ни разу… Чего ты волнуешься?

– Тебе просто везло, – жестко сказал Темин. – Но везенье может кончиться.

Он протянул девушке пистолет и направился к выходу.

– Ворота я запру сам, – обронил он на ходу. – А ты не забудь выключить везде свет. И помни, никаких глупостей!

– Ну, брат, задал нам сегодня наш генерал жару! – сказал мне коллега Щербаков, сдавая утром смену. – Должно быть, немало за ним грехов накопилось за долгую и беспорочную службу… С муками уходит. Представляешь, к ночи состояние ухудшается! Картина инфаркта легкого. Потом – фибрилляция!.. Ну, вывели – быстро довольно… И следом – отек мозга, потеря сознания…

Я хмуро посмотрел на его узкое интеллигентное лицо, украшенное рыжеватой бородкой, и нетерпеливо прервал:

– Скончался, что ли?

Это прозвучало грубовато, но у меня были извиняющие обстоятельства. Ночь я практически не спал, объясняясь с милицией, соседями и с самим собой.

– Ну что ты! Массивная дегидратация, и к утру пришел в себя. Живуч генерал! – Щербаков взял меня за пуговицу и убежденно добавил: – Мы с тобой такого не выдержим. Поверишь ли, пятьдесят раз проводили дефибрилляцию! Ну, пойдем, сам все увидишь…

На подходе к палате нас уже ловила дежурная медсестра – на лице ее была деловитая паника.

– Владимир Сергеевич! Иван Леонидович! – вскричала она. – Опять начинается!

Мы вбежали в палату. На мониторе царил хаос. Бледное ввалившееся лицо генерала было наполнено ужасом. Он задыхался. Глаза закатывались. Когда мы подскочили к постели больного, он уже был без сознания.

В следующую секунду мы уже накладывали электроды дефибриллятора на грудь больного. Кожа старика была неприятного воскового цвета, покрытая редкими седыми волосами, повыше правой ключицы белел старый звездообразный шрам. «Пуля, что ли? – механически подумал я. – Скорее всего. Бандитская пуля».

– Даю разряд! – сурово сказал Щербаков.

Тело генерала дернулось и замерло.

– Пошел ритм… – услышал я монотонный голос сестры. – Нет, повторно! Иван Леонидович!

– Семь тысяч! – предупредил Щербаков. – Даю разряд!

Электрический импульс пронзил трепещущую грудь старика. Я повернулся к монитору – на экране протянулась томительно длинная зеленая нить, наконец сменившаяся более или менее упорядоченными зубцами.

– Есть синусовый ритм! – недоверчиво процедил Щербаков. – Последний раз за три минуты шесть раз возникала фибрилляция… Посмотрим.

– Ледокаин вводим? – поинтересовался я.

– Что-то ледокаин тут не срабатывает, – сказал Щербаков. – Мне показалось, что от дифенилгидантоина эффект был… Давай попробуем. Тамара Константиновна! – окликнул он медсестру. – Готовьте вливание!

– И давайте гормоны подключим, одномоментно, – предложил я.

– Смотри, держится ритм! – удивленно заметил Щербаков. – Может, ты счастливый?

Насчет собственного счастья у меня были серьезные сомнения, но за недостатком времени я не стал их излагать. Вместо этого я углубился в изучение свежего анализа генеральской крови и даже не заметил, как за моей спиной выросла сухая фигура заведующего отделением.

– Ладыгин! – торжественно и неожиданно произнес он. – Отвлекитесь на минуту!

Я вздрогнул и с недоумением посмотрел на Степана Степановича. Обычно у него нет привычки вмешиваться в нашу работу, особенно если эта работа в самом, так сказать, разгаре.

– Ладыгин! Пройдите в мой кабинет, – категорически заявил Ланской. – Вас к телефону!

Его слова с трудом дошли до моего сознания – я уже полностью переключился на рабочую программу и даже не сразу сообразил, что такое телефон. Сообразив же, я страшно удивился – что могло заставить нашего сурового зава изменить своим неписаным законам и приглашать к телефону рядового сотрудника при исполнении им служебных обязанностей? На изможденном лице Степана Степановича ничего невозможно было прочесть, но его пылающий холодным огнем взгляд был непреклонен.