Она замолчала.

— Ты должна разойтись с этим ублюдком, — твердо сказала Ольга. — Он разыскал тебя после того, как узнал, что я богата. И женился на тебе с одной целью…

— Не смей мне указывать, что я должна, — перебила Анечка. — Я никому ничего не должна, и меньше всего тебе! Ясно?!

— Прости, — сказала Ольга.

Аня не ответила.

— Все, что у меня есть, я завещала тебе, — сказала Ольга.

— Как трогательно! — откликнулась Анечка.

Я невольно стиснула кулаки. Вот гадина!

— Ничего не бойся, — продолжала Ольга, не обращая внимания на ее колкий тон. — Все будет хорошо. Я обо всем позабочусь. Только постарайся не думать обо мне очень плохо. Хорошо?

— Посмотрим на твое поведение, — ответила Анечка.

Отчего-то у меня возникло неприятное ощущение, что они говорят загадками. Причем загадка это только для меня. Обе женщины прекрасно друг друга понимают.

— Ладно, вернемся в отель, — сказала Ольга.

— Ты иди, а я останусь, — сказала Аня.

— Не простудись.

— Не твое дело!

Ольга промолчала. Поднялась с камня, отряхнула джинсы. И медленно пошла с пляжа, обхватив себя за плечи двумя руками. Ее спина сгорбилась и превратилась в спину старой, сломленной жизнью женщины. Я затаила дыхание. Не дай бог, богатая наследница решит пошарить в камнях за своей спиной. Зачем? А просто так! Если она меня обнаружит… Господи, я даже не знаю, что будет. Знаю только одно: от этой девушки можно ждать чего угодно!

Но Анечка встала с камня и неторопливо пошла к морю. Постояла, поглядела на дождливые капли, отскакивающие от поверхности, и двинулась следом за Ольгой в отель. Похоже, ей просто не хотелось идти вместе с матерью. Я дождалась, когда обе женщины скроются из глаз, и только тогда рискнула пошевелиться.

Однако! — подумала я, выбираясь из своего укрытия. — Ну и дела! Так вот чем Палянский шантажировал железную леди! Так вот почему он решил жениться на детдомовской девушке! Что ж, у меня такое ощущение, что режиссер сильно ошибся. И роль охотника в этом сценарии принадлежит вовсе не ему.

Я покинула пляж и двинулась через дорогу к ограде отеля. Скорее бы вернулся Глеб! Мне не терпелось поделиться с ним услышанным.

Но Глеб вернулся поздно вечером. И то, что он мне рассказал, выбило у меня из головы разговор, подслушанный на пляже.

До позднего вечера я мерила шагами свою комнату. Бросок к окну — бросок к двери. Бросок к телефону: нужно набрать номер, записанный на обрывке газетного листа. Потом следовало выслушать длинные ровные гудки.

И снова в путь: от окна к двери, от двери к окну. Господи, что еще могло случиться в этом кошмарном месте?!

Наконец, когда я отчаялась дождаться весточки, в дверь коротко стукнули. Я метнулась к замку, ничего не спрашивая, повернула ключ. За дверью стоял Глеб. Я только взглянула на его лицо и сразу поняла: что-то произошло.

— Давай пройдемся, — предложил Глеб.

Мы спустились в холл, вышли на террасу перед входом. Дождь все еще накрапывал занудными мелкими каплями, но воздух, в отличие от дневного, был холодным.

— Может, поговорим здесь? — взмолилась я.

Глеб спохватился. Снял с себя ветровку, набросил мне на плечи. Я поправила сползающий рукав и вдруг заметила на обшлаге свежее бордовое пятно.

Я подняла голову и встретилась глазами с Глебом. Приятель шевельнул белыми губами, но не смог произнести ни одного звука. Мне стало страшно.

— Что это? — шепотом спросила я.

Глеб подхватил меня под руку, потащил к ограде. Мы миновали калитку, пошли вдоль дороги. Глеб напористо тащил меня под локоть, словно муравей дохлую гусеницу. Я уже не ощущала холода. Напротив: от страха кровь побежала по жилам быстрее, мне разом стало жарко.

— Куда ты меня тащишь? — спросила я.

— Не знаю. Подальше отсюда. Я сейчас с ума сойду.

Я остановила Глеба, развернула его лицом к себе и спросила, указывая на пятно:

— Глеб, что это?

Он не ответил. Только клацнул зубами, как голодный волк.

— Это кровь? — спросила я, понизив голос.

Глеб молча кивнул. У меня мгновенно ослабели ноги, и я уселась прямо на мокрую обочину. Глеб присел рядом на корточки. Его заметно колотило, то ли от холода, то ли от страха.