— Что с тобой? Заболела?

Я посмотрела на него и улыбнулась:

— Ну что ты! Просто не выспалась. Сейчас подремлю немного, и все будет хорошо.

Не знаю, что там будет впереди, но я сделала все, что могла. Большего нельзя сделать даже при большом желании. Совесть моя чиста. Я добрела до кровати на ватных подкашивающихся ногах. Не раздеваясь, упала на покрывало и провалилась в глубокий сон без сновидений.

Прошло два дня. Мы с Глебом обсуждали наши дальнейшие планы, подавляя тоскливую мысль о том, есть ли у нас будущее?

Ответить на этот вопрос мог только один человек, живший рядом со мной в соседнем номере. Но мы ни разу не сталкивались с ним ни в коридоре, ни в ресторане.

Светлана явно игнорировала свои обязанности. Похоже, все ее мысли были обращены в будущее, к предстоящему ответственному заданию, не связанному с этим городом. Приближалась какая-то развязка, и это ощущение добавляло напряжения в и без того напряженную атмосферу отеля. Гости все чаще заказывали еду в номера, а если встречались на лестнице или в холле, торопились прошмыгнуть мимо, едва поздоровавшись.

Никто не останавливался, чтобы обсудить последние животрепещущие новости, никто не произносил ни одного лишнего слова. Атмосфера царила унылая и настороженная.

Глеб поправился окончательно, и мы стали подолгу гулять вдоль берега. Хотя уходили мы из отеля не для того, чтобы прогуляться, а для того, чтобы откровенно побеседовать.

— Как ты думаешь, каким образом камень попал к Альберту? — спросил Глеб. — По всему выходило, что камень утащил Макаров. Я проверил тайник в тот день, когда мы выходили в море. Камень был на месте. Конечно, Альберт мог его найти, пока я нырял, но как-то слабо верится. А что, если камень попал к Альберту после нападения на Макарова?

— Каким образом? — удивился Глеб.

— Очень простым! Предположим, что убийца нашел «Солнце ночи» и продал его Альберту!

Глеб обдумал мое предположение.

— Возможно, конечно, — сказал он неуверенно. — Только ответь мне на один вопрос: почему Макаров прятал в кроссовке подделку, а не настоящий камень?

— Понятия не имею! — ответила я. И добавила: — Наверное, мы этого уже никогда не узнаем.

Мы вернулись в отель к обеду и стали свидетелями странной сцены. Перед ступенями террасы стоял белый «лимузин». Шофер скучал, сидя в салоне.

— Кто-то уезжает, — сказал Глеб, кивая на машину.

— Неужели уже можно? — обрадовалась я. — Тогда и мы будем собираться!

И мы, не сговариваясь, ускорили шаги. В холле собралось непривычно много народу: режиссер Палянский с супругой, Светлана и Ольга. А у самой двери стоял следователь Олег Андреевич. Если он действительно следователь.

Мизансцена выглядела следующим образом: Ольга курила сигарету за сигаретой, пепельница перед ней была доверху наполнена окурками и пеплом. Светлана сидела на подлокотнике кресла, болтала ногой и с интересом разглядывала действующих лиц. Олег Андреевич внимательно слушал режиссера, на его лице застыло выражение вежливого сочувствия. Анечка, как обычно, безмолвствовала.

— Что значит, «просим задержаться»? — бушевал Палянский. — Меня в Москве работа ждет! Понимаете, работа!

— Я вас не задерживаю, — ответил Олег Андреевич. — Просто прошу остаться на пару дней. До окончательного выяснения обстоятельств нападения на Макарова.

— Господи! Мы-то здесь при чем?!

— Есть соображения, — туманно выразился следователь. Его глаза скользнули по фигуре Анечки, в глубине зрачков вспыхнули и погасли хищные искры.

— Нет, это какое-то сумасшествие! — застонал Палянский.

— Григорий Михайлович, если вы так уж хотите, можете ехать, — сказал Олег Андреевич. — Но у нас примета есть: кто отказывается помогать органам, становится пожизненным неудачником. — Он весело рассмеялся и добавил: — Примета верная! Не раз проверено!

У Палянского отвисла нижняя челюсть. Светлана засмеялась, глядя на его растерянное лицо.

— Григорий Михайлович не верит в приметы, — сказала она.

Режиссер наконец взял себя в руки. Закрыл рот, сердито насупился.

— Ну, хорошо, — сказал он раздраженно. — Если вы так настаиваете… Придется сдать билеты. Черт, снова денежные потери…

Он шумно вздохнул и нахохлился. Ольга погасила тлеющий окурок, встала из кресла и сказала, обращаясь к следователю:

— Я хочу сделать заявление.

Следователь обернулся к ней.

— Это я убила Витьку, — сказала Ольга так спокойно, словно сообщала, что вода в море уже теплая. — То есть, господина Макарова.