– Так почему Иисус? – повторяет мистер Кетамин. Мы, два духа, сидим в главном салоне суперъяхты и присматриваем за отрубившейся матерью. Призрак мистера К. ровно того оттенка синего, какой видит мой язык, когда я грызу дробленый лед. Правда, сейчас я не ем ничего. Впрочем, и вес не сбрасываю.

Продолжая печатать, я поясняю: мои родители – это чуть больше, чем их физические потребности, рекреационные наркотики и случайный секс. Они – голодные плотские желудки, которые беспрестанно что-то поглощают. Закрутив с Иисусом, я хотела уклониться от всей той крови, слюны и спермы, которые грозили мне в ближайшем будущем.

СПИДЭмили-Канадка, спасибо, что вовремя предупредила. Читая твое последнее сообщение, я восклицаю:

– Ого! Фигасе!

– В чем дело? – спрашивает синий призрак мистера К.

– Мой котенок. Тиграстик.

СПИДЭмили-Канадка пишет, что Сатана рыщет по аду и выспрашивает, не видел ли кто рыжего полосатого котенка, и предлагает за Тиграстика награду в тысячу батончиков «Марс». Сатана определенно хочет использовать его как заложника.

Да, милый твиттерянин, когда-то в «Беверли Уилшире» я пыталась смыть Тигра в унитаз, но уже после того, как он умер. А это совсем другое дело, поскольку я его любила.

Мистер Сити смотрит на свое материальное тело, лежащее на полу. На лицо в коростах и оспинах. На искалеченные уши и нос.

– Хорошо быть мертвым.

– Ничего хорошего.

– Мертвым и богатым.

Даже у его привидения кривые зубы: где-то они налезают один на другой, где-то отсутствуют; эти зубы – как руины Стоунхенджа и того же цвета камня лишайники.

Я набираю сообщения, спрашиваю, не видел ли кто Тиграстика, не прячет ли его кто. Возможно, это как раз случай неверной расстановки приоритетов, однако то, что Сатана наложит лапы на моих родителей, беспокоит меня не так сильно, как то, что он сдерет шкуру с моего котеночка. От одной мысли об этом я впадаю в Ctrl+Alt+Ярость.

– Хочу умереть, попасть в рай, – говорит дух мистера К., – и заняться любовью с Сахарой. Я рассказывал тебе о Сахаре? – Видимо, действие кетамина заканчивается – бледно-голубой призрак мистера К. тает.

По словам СПИДЭмили-Канадки, Сатана выпустил моих узников из Болота Выкидышей на поздних сроках. Гитлер, Иди Амин [35] , Елизавета Батори [36] – всех их освободили, чтобы они снова терроризировали обитателей ада. Калигуле, Владу Сажателю-на-кол [37] и Рин Тин Тину [38] было дано особое указание искать определенного рыжего котенка.

Где-то наверху тихоокеанский воздух рубят лопасти вертолета. Этот звук ни с чем не спутаешь: на палубу над нами садится «Гайя винд». Не отрываясь от смартфона, я замираю и спрашиваю как бы Ctrl+Alt+Небрежно, не глядя в глаза призраку мистера К.:

– А ты, наверное, разговаривал с моим Папчиком… обо мне?

Дрожащий синий силуэт, почти растаяв, кивает.

Милый твиттерянин!

На борту «Пангеи» позаимствованный мною смартфон начинает играть «Барби Герл», на экране высвечивается имя звонящего: Твой автор. Я осторожно подношу аппарат к призрачному уху.

– «…Мэдисон знала, что больше не сможет скрывать свою истинную натуру, – произносит голос – гортанный твердый голос. – Вскоре Мэдди придется признать тот факт, что она есть олицетворенный хаос и что смысл ее существования – нести горе и раздоры всем, чьих жизней она коснется!»

Это Сатана. Конечно, Сатана. Милый твиттерянин, темный повелитель заявляет, что он написал историю моей жизни – воплотил написанием, если угодно, – и настаивает, что я не более реальна, чем Джейн Эйр или Гекльберри Финн. Временами он звонит и читает выдержки из своей так называемой повести – в доказательство, что им навязаны все мои мысли и поступки. В дьяволовой версии моей жизни каждое предложение заканчивается отчетливо слышимым восклицательным знаком. Как минимум одним. Хотела бы я разделять его оптимизм на мой счет. Сатана продолжает читать:

– «…Множество душ уже завлекла Мэдисон в вечность огненной бездны! И знала Мэдисон, что, если не постарается и не завершит свою адскую миссию всеобщего проклятия, церберы Дьявола вскоре найдут ее беспомощного котенка и пустят на опыты: на его коже будут испытывать на токсичность женский гигиенический спрей!»

На диване все еще без сознания шевелится и слабо постанывает мать. Звук вертолетных лопастей понемногу стихает. По посадочной площадке – она же потолок салона – прямо над головой глухо стучат шаги. Каждый из них приближает момент ужасного откровения.