«Старушка» выпорхнула из темноты, когда Андрэ в бодром расположении духа возвращался с Ингрид из магазина, неся в руках коробку только что приобретенных дорогих сапог. Проходя через сквер, между улицей Ораньенбургер и Музейным островом, он вдруг неожиданно услышал, как кто-то окликнул его:

– Эй, чувак! Подожди!

Он обернулся и увидел ту самую дурацкую, неизбежную «старушку». На вид ей было лет восемнадцать – длинная, коротко стриженая, в тяжелом кожаном плаще. Рядом стояла ее одна «бабка» – ростом пониже, намного потолще, в пятнистых военных штанах с ботинками на шнуровках. У этой «старушки» голова была полностью выбрита, только на макушке имелся островок коротких, выстриженных в форме свастики волос.

«Вот дерьмо! Только этих уродов сейчас на хватало, – Андрэ сразу узнал их. Он заметил вчера группу фашей, которые внимательно следили за его выступлением. Эти двое сегодня приходили опять. – Фу, какая мерзкая свастика на голове у этого типа, – мелькнуло у него в голове. – Она похожа то ли на стригущий лишай, то ли на большое, поросшее серым мхом родимое пятно».

Обе «старухи» были чем-то обдолбаны и пялились на него взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.

– Дай на пиво! – наконец, прогундосила одна.

Андрэ, подумав немного, полез в карман и вытащил пару евро. У него еще оставалась надежда, что получится избежать общения с колченогой и кривою небольшим подаянием. Но откупиться от неприятностей малой кровью сегодня явно не выпадало.

– Что так мало? Давай раскошеливайся! Я видел, как ты вчера выебывался у Домского собора.

Андрэ начинал терять терпение:

– Я в шаббат больше двух евро на пиво не подаю!

– А! Шаббат! Так ты еще и жид! Ха-ха! Смотри, Тоби, какой веселый жид попался – он по субботам больше двух евро не подает!

– Сам ты жид! Вали отсюда! – вдруг встряла в разговор Ингрид.

– Кто жид? Я жид? А ну-ка, Тоби, двинь этой сучке!

– Эй-эй, парни! Спокойней! – Андрэ встал на пути толстого Тоби, который уже попер с кулаками на Ингрид.

– Да что с ними разговаривать! Валить их, козлов, надо! – закипел толстяк и вытаращил на Андрэ свои маленькие национал-социалистские глазки.

– Снимай пикельхаубэ! – злобно процедил длинный. – Вам, марамоям, нельзя прикасаться к святыням!

Андрэ понял, что мордобоя избежать не удастся, сделал шаг назад и произнес:

– А не пошел бы ты в жопу!

То, что случилось далее, очевидно – «старухи» кинулись на Андрэ, как две злобные натасканные на людей собаки. Одна вцепилась в Шелом, другая принялась валтузить его кулаками. Андрэ выронил коробку с сапогами и стал отмахиваться одной рукой от нападавших, пытаясь другой удержать на голове Шелом, который вот-вот был готов с нее соскочить. Ингрид, подхватив сапог, вывалившийся из коробки, стала хлестать им «старушек» по мордам. Если б не она, то Шелом, скорее всего, покинул бы голову Андрэ. Но так нападавшим приходилось отмахиваться еще и от тещиных сапог, что сильно замедляло их продвижение к цели. Наконец, они повалили Андрэ на землю и принялись колотить его ногами.

В какой-то момент Ингрид со всего размаху заехала каблуком толстому по глазу. Тот заревел и кинулся на нее. Андрэ, воспользовавшись моментом, резко вскочил, но длинный как раз нагнулся над ним, и в следующую секунду Андрэ почувствовал, что наконечник Шелома вошел во что-то мягкое, словно член в женское тело.

Поднявшись, он увидел, что длинный лежит на земле и, хрипя кровью, держится руками за горло. Шпиль Шелома попал ему прямо в рот, видимо, что-то повредив там. Подбежавший толстяк безумными глазами выпятился на него и завопил:

– Убили!!!

Андрэ, еще толком не осознавший случившегося, со словами: «Что, гнида? И ты хочешь!» – подался на толстого. Тот в ужасе отскочил и, потрясая мохнатой свастикой на макушке, упорхнул в темноту.

– Черт возьми! Только этого не хватало! – Андрэ кинул в коробку сапог, и они побежали в направлении Хаакише Маркт. Выскочив на улицу, Ингрид попросила у прохожего телефон и, назвав место, вызвала скорую помощь.

Дойдя быстрым шагом до Хаакише Маркт, они поднялись на остановку У-бана и сели в первый попавшийся поезд. Проехав один перегон, вышли на Фридрихштрассе и пошли в направлении Унтен ден Линден. Найдя свободную лавку на бульваре, они, наконец, присели и, закурив, стали осмысливать произошедшее. Отдышавшись, Андрэ открыл коробку.

– Черт! Еще и это!

Там лежал только один сапог.

– В конце концов, они сами напали. Если он даже умрет – тебя оправдают, – промолвила Ингрид, затягивая вторую сигарету от еще недокуренной первой.

Мысль, что он, возможно, убил человека, путь даже и старуху со свастикой на лбу, не укладывалась в голове Андрэ. Все произошедшее только что казалось досадным недоразумением, нереальным бредом, который мог случиться с кем угодно, но только не с ним. Он будто опрокинулся в другую реальность, в другую жизнь. Словно ехал в нужном ему направлении, но вдруг непонятно зачем выскочил на остановке и прыгнул в первый попавшийся поезд, следующий туда, куда он вовсе не собирался ехать.