Потом начались схватки борцов. Отец азартно следил за ними, ерзая на жесткой скамье.

– Давай! Давай, жми! – орал он вместе со всем залом. – Как дети малые, возятся, ей-богу! – с досадой махнул он. – Нет, ты глянь! Да я б годов двадцать назад… – Мать едва удерживала его на месте.

В конце конферансье, как положено, вызвал любого желающего из почтенной публики сразиться с непобедимой Черной Маской.

– Иди! – толкнул отец Ивана.

– Брось, бать…

– Иди, говорю! Покажи им, пусть знают наших!

– Есть желающие? – повторил вопрос конферансье. Атлет в маске ждал посреди арены, надменно скрестив мощные руки на груди.

– Есть! – крикнул отец.

Все взгляды тотчас обратились к ним. Иван медленно поднялся и пошел вниз между рядами. Шагнул на арену.

Конферансье замер с открытым ртом. Борец стащил с лица маску и развел руками:

– Иван Максимыч, вы?..

Конферансье наконец пришел в себя.

– Господа! Господа! Сенсация! – срывающимся от волнения голосом закричал он. – Уважаемая публика! На арене – чемпион России, русский медведь, ваш земляк Иван Максимович Поддубный!

Зал разразился аплодисментами и восторженным ревом.

– А ведь узнал я! Узнал! – торжествующе объяснял соседям тощий господин с бородкой. – Как же тут обознаться, когда один такой на всю Россию!

Из-за кулис повалили на сцену артисты, окружая Ивана и аплодируя вместе с залом.

Иван глянул на галерку, нашел глазами своих. Мать плакала, вытирая слезы платком. Отец сидел, горделиво выпрямившись. Молча кивнул Ивану и перекрестил…

…Поддубный поднял болтающего ногами противника, перехватил поудобнее и бросил на лопатки…

Заголовки парижских газет, мелькающие на печатном станке: «Русский медведь возвращается!»

…Иван эффектным «мостом» – перегнувшись назад и упершись головой в пол – бросил противника через себя…

Типографские рабочие пакуют кипы газет: «Русские казаки берут Париж!».

…Иван, навалившись на соперника, вдавил его спиной в ковер.

Из-за кулис исподлобья наблюдал за схваткой Буше со своей свитой.

– Боюсь, номер с маслом на этот раз не пройдет, Рауль? – насмешливо сказал пожилой господин. – Ставки двенадцать к одному. Не в нашу пользу.

– Ставь на меня, – упрямо велел тот.

– Сколько?

– Все! – заорал Рауль. Повернулся и пошел к выходу. Молча, стремительно миновал толпу репортеров…

Мальчишки-газетчики бежали по парижским бульварам, размахивая свежим номером: «Полуфинальная схватка чемпионата мира – Иван Поддубный против Рауля де Буше!»

Вечером Поддубный с Карсаковым, Друбичем и Эженом сидели в открытом кафе. Все, кроме Ивана, пили вино. Иван чокнулся с ними бокалом сока.

– Ты сильно изменился, Иван, – рассуждал Карсаков. – Ты стал еще сильнее, но не это главное. Я всегда говорил, что на ковре побеждают не мускулами, а головой. Главное – ты начал думать на арене, перестал бросаться на врага с шашкой наголо, как в последний бой, как казак на Бонапарта, да простит меня Франция…

– Вы, как всегда, правы, граф, – насмешливо сказал Друбич. – Жаль только, что, кроме вас, это заметили и соперники, и газетчики…

– Перестаньте, в конце концов, иронизировать, барон!..

Иван молча ел, поглядывая на компанию за крайним столиком – пятерых мужчин с невыразительными, будто стертыми лицами, почти одинаково одетых, в одинаковых котелках. Старший, с перебитой, расплющенной переносицей, заметив его взгляд, приветливо приподнял шляпу.

– Но весь Париж по-прежнему болеет за тебя, Иван, – с улыбкой кивнул на них Эжен.

– Остались две самые тяжелые схватки – Рауль и Йенс Педерсен. Рауль – очень хитрый и очень подлый, железный Йенс – очень умный и очень сильный. Это как бы два полюса современной борьбы – все худшее и все лучшее, что в ней есть… – продолжал Карсаков.

– Позвольте повторить мой вечный вопрос, граф, – отчего вы не пишете стихов? «Ода о французской борьбе на современном этапе ее развития»? Вы будете иметь успех!..

Иван, не слушая, искоса наблюдал за подозрительной компанией. Они расплатились и исчезли в темноте. Иван проводил их взглядом.

Он шел по ночному бульвару с Эженом.

– Мы, борцы, объезжаем весь мир, – сказал Эжен, вдыхая свежий воздух. – А что мы видим, Иван? Атлетический зал и арену. Когда закончится этот чемпионат, я покажу тебе Париж. Париж – это не соборы и дворцы, Париж – это улицы, дворы, это парижане… Я прожил пятнадцать лет в России, Иван, и остался французом. Это навсегда. Как и ты в любом краю мира останешься русским…