Бутылка шампанского переросла в долгий и пьяный ужин в местной итальянской забегаловке. Улучив минутку, когда Петра вышла в туалет, Аластер сказал мне:

— Пусть это пьяный треп, но больше всего меня радует, что ты по-настоящему созрел для этого брака. Ты стремился к нему, он стал тебе необходим. Не подумай, это не упрек и не критика. Это мои наблюдения. Потому что когда-то я был такой же, как ты. Одиночка. Не подпускал к себе никого слишком близко. Потом я встретил своего мужчину. И это было взаимное чувство. Если бы только этот сукин сын не умер на мне… Главное, Freund [92] , ты нашел ее.

На следующий день я позвонил в американское консульство и переговорил с удивительно милым секретарем с мягким среднезападным акцентом. Секретарь подтвердила, что да, если я собираюсь жениться на гражданке Германии и мы намерены поселиться в Штатах, лучше всего прийти вдвоем на прием к помощнику консула, чтобы он начал процедуру оформления иммиграционных документов. Как только мы поженимся официально, Петра получит гринкарту в течение месяца, если не возникнет никаких проблем.

— Так что, если вы хотите ускорить процесс, — сказала она, — я бы на вашем месте женилась как можно скорее!

Когда я вечером пересказал все это Петре, она рассмеялась:

— Можем попросить Аластера поучаствовать в церемонии.

— Я уже думал о том, чтобы пригласить его моим свидетелем.

— И моим тоже, потому что у меня нет близких друзей.

— Тогда давай сходим в отдел регистрации, или как он тут у них называется, на следующей неделе, — предложил я.

— Я завтра же все выясню.

— У нас встреча с консулом в час пятнадцать. Сможешь вырваться?

— Я буду. Как только консул подтвердит нам, что с моей грин-картой проблем не будет, я сразу подам уведомление на работе. Если ты не против, конечно.

— Конечно нет. А я позвоню парню, который снимает мою квартиру на Манхэттене, и скажу ему, что вернусь через месяц. Возможно, его это не обрадует, но срок четыре недели у нас прописан в договоре, так что, если все сложится удачно, к августу мы будем в Нью-Йорке. Жару и влажность я тебе гарантирую.

— Я наконец-то вырвусь отсюда, да еще и с тобой. Поверь мне, жара — это мелочи.

На следующий день я забежал в местное почтовое отделение и заказал международный звонок в Нью-Йорк. На Восточном побережье Соединенных Штатов было восемь утра. Мой субарендатор, Ричард Раундер, работал фактчекером в «Ньюсуик», успел опубликовать рассказ в журнале «Нью-Йоркер» и с тех пор, похоже, пребывал в глубоком творческом застое. Он был ранней пташкой, что нехарактерно для писателей, и мой звонок его не разбудил. Он на удивление спокойно отнесся к моей просьбе освободить квартиру через месяц, поскольку только что получил трехмесячную прописку в общине художников Яддо и собирался переезжать туда в начале сентября.

Американским консулом оказалась женщина лет сорока по имени Мадлен Эббот. Она была одета в строгий серый костюм и излучала положенную ей по рангу доброжелательность. Петра пришла на встречу в белой блузке и черной юбке чуть выше колена. Она очень нервничала, когда мы встретились у главного входа в консульство, которое находилось в богатом пригороде Зелендорф.

— Надеюсь, ты не передумала? — спросил я после поцелуя.

— Я всегда волнуюсь, когда приходится иметь дело с бюрократией. Чувствую себя ничтожеством в их присутствии.

— На этот раз все пройдет гладко.

— Надеюсь.

Встреча прошла в исключительно деловом духе. Когда я сообщил консулу, что мы женимся, она произнесла дежурные поздравления, после чего достала кучу бланков для заполнения. Она расспросила Петру о ее происхождении. Когда Петра сказала, что в прошлом году была выдворена из ГДР, авторучка в руке консула дрогнула, и женщина с интересом посмотрела на собеседницу.

— Вы были выдворены по политическим мотивам? — спросила она.

— Совершенно верно.

— Вам придется указать это в аппликационной форме. Я бы даже посоветовала вам написать заявление с изложением деталей вашего изгнания из страны… не подумайте, что это будет истолковано против вас, когда прошение будет рассматривать Государственный департамент в Вашингтоне. Скорее наоборот. Но вы должны быть очень прозрачны в том, что касается вашего дела. Вы согласны с этим?

Петра кивнула, но ее беспокойство стало еще заметнее.

Затем консул записала остальные сведения, изучила наши паспорта, задала нам обоим вопросы о профессии, месте рождения родителей, наличии судимостей.

— Меня никогда ни в чем не обвиняли, — сказала Петра. — Нов ГДР я несколько недель пробыла в тюрьме, потому что мой муж был вовлечен в политическую деятельность.

— Деятельность против коммунистической партии?

— Да.

— И вы были арестованы в связи с этим?

— Кажется, это называется «вина по ассоциации».

— Ваш муж до сих пор находится в тюрьме?

— Я вдова, поскольку мой муж умер в тюрьме больше года назад.

— Мне очень жаль. Как я уже говорила, вам следует включить эту информацию в заявление, которое вы приложите к аппликационной форме. Теперь вопрос к вам обоим. Как давно вы знакомы?