— Бумагу я отдать не могу.

— А я говорю, верни ее!

— Нет, не могу. Встану пораньше да поеду в центр. Все расскажу Карыкболу. Если ничего не выйдет — поеду к секретарю Гайнекену. Есть, скажу, оказывается, люди, которые пользуются общественным скотом как своим собственным. Все выскажу, ничего не скрою. Я ведь Малютка, что с меня возьмешь? Ничего, по-вашему, не понимаю.

Лицо у Басбуха почернело, будто он только что вернулся с пожара или с лютого мороза. Однако он стушевался и тихонько спросил:

— Значит, бумагу не вернешь?

— Не верну.

Заведующий залпом опрокинул стакан водки и молча стал закусывать, проклиная свою доверчивость и тупость. Зачем было давать Малютке сводку и позволять пересчитывать скот? И какой черт его дернул продавать людям упитанный скот, вместо которого пришлось взять всякую мелочь? Ладно бы он делал это для самого себя, так ведь о людях заботился. А где теперь эти люди? Выкопал сам себе могилу, угождая уважаемым, почетным людям, сам себе выпустил кровь, лишь бы в казане родичей все время варилось мясо. Вот до чего довело желание жить с вышестоящими душа в душу. Где они теперь, все эти уважаемые и почитаемые?

Хозяин дома велел жене вытащить из сундука единственную, завернутую бутылку коньяка и налил еще. Басбух машинально выпил, а Малютка отказался. Он съел пару огромных кусков хлеба, запил большим глотком чая и ушел спать, мол, завтра ему надо пораньше подняться и закончить дело. Старик угодливо побежал за ним, уговаривая на ходу:

— Успел бы выспаться. Сейчас ужин будет готов. Однако Басбух перехватил его подол и заставил сесть.

— Пусть отдохнет, не трогай его, ангелочка.

В голову ему пришла ужасная мысль — извести Малютку любым способом, найти выход из положения,

Но как от него избавишься? Не убивать же?

Ах уж эта «черноухая напасть»! И в прошлом году он опозорил его перед землемерной комиссией, глазом не моргнул. В результате о нем написали в газете, сняли с работы. Кое-как пришел в себя, оклемался. Благоверные единомышленники заступились, вырвали из беды, выпросили его жизнь, а то бы…

И вот теперь снова под ногами черная пропасть, хоть бей себя кулаком в лоб, кайся, рыдай, Карыкболу ничего не докажешь. Уж не нарочно ли он подослал к нему этого Малютку? Ведь он знает его нрав, обжегся с ним на рисе и все-таки послал. Нарочно, конечно. Неспроста. А он-то, дурак, считал Карыкбола своей опорой и поддержкой.

Басбух резко дернул помутившейся от вина головой и спросил:

— Тот заснул?

— Что вы сказали? — подскочил вздремнувший хозяин.

— Заснул, говорю, Малютка?

— Давно храпит. За день намотался со скотиной. Ну и силен парень.

— Так вот скажи теперь, как нам избавиться от этой напасти?

— Откуда мне знать.

Хозяин испуганно посмотрел на заведующего. Уж не хочет ли тот связать Малютке руки-ноги да бросить в реку. От такой мысли у него мороз пробежал по коже. И он завопил:

— Нет, родной, я не испачкаю свои руки, не совершу преступления в возрасте пророка! И не говори даже. Твоя скотина, ты за нее в ответе, а меня отпусти, мне давно пора на пенсию. Сразу же откочую в центр. Измельчал скот — ты виноват, сам знаешь. Кто говорил мне, отдай вола этому человеку, получи телку? Ты говорил. Этому уважаемому замени старый облезлый скот молодым и упитанным. И я заменял. Ты начальник, я пастух. Мое дело слушаться. А ведь я давно чувствовал, что все кончится худо, и тебя арестуют, и меня вместе с тобой. Нет уж, лучше подальше от тебя. Уеду, пойду по стопам Малютки, выйду перед народом и скажу: простите меня дурака, дожил до возраста пророка, а ума не набрался.

В общем, старик и заведующий фермой Басбух проспорили до глубокой ночи.

Взошла луна, и тугай осветился ее белесым светом. Со стороны реки накатывались влажные волны воздуха.

Малютка, который спал около дома на нарах, ничего не подозревал о споре пастуха и заведующего фермой, не подозревал, что речь идет о нем. Если бы он вдруг проснулся, то увидел бы, что какая-то тень появилась около двери и ушла за дом. Через некоторое время прокралась вторая тень. Замычали коровы, залаяли собаки, но Малютка не проснулся. Поэтому и не видел, как отворились ворота сарая, скот вышел из него и растворился в зарослях тугая. Потом раздался топот скачущего коня, и все снова стихло, погрузилось в сон.

Прошла ночь, небо посветлело, взошло солнце, и тугай ожил, наполнился гомоном птиц.

Малютка очнулся от своего крепкого сна, поднял голову и увидел хозяина, который мешком сидел на чурбане. Малютка вскочил и подбежал к нему весь перепуганный, положил руку на плечо и спросил, уж не случилось ли с ним что, не заболел ли он. Старик за ночь как будто потерял свой человеческий облик, чуть не плача он сказал:

— Скот убежал из сарая. Заведующий фермой срочно уехал на центральную усадьбу.