Иланчик Кадырхан и главный мастер долго осматривали грандиозное сооружение. Когда они наконец вышли, солнце уже стояло в зените. Дул суховей. Рабочие тесали камни. Увидев гостя, они вышли из карьера, расселись вкруг. Зодчий приказал принести напиток, настоянный на просе. Повелитель с удовольствием попил из маленького кувшинчика, вытер со лба испарину, разгладил усы.

— Как у вас со скотиной на прокорм?

— Пока есть.

— В чем же вы нуждаетесь?

— Нам бы еще один караван для перевозки камня. У нас их три, но верблюды сильно устали. Нелегко возить камень из такой дали.

— Хорошо. Завтра же пришлю караван из восьмидесяти верблюдов.

— Да возблагодарит вас аллах!

— Когда намереваетесь закончить постройку?

— С божьей милостью думаю к шестому новолунию поставить последний камень.

Иланчик Кадырхан задумался. Опустевший кувшинчик он передал молодому подмастерью. «Должно быть, гневается хан, что так затянули стройку», — встревожился зодчий. Он намотал на руку мерку, понуро уставился на носки ичиг. Но повелителя беспокоили сейчас отнюдь не сроки. Он сам прекрасно понимал, что в спешке долговечного памятника не построишь. Истинное творение требует времени и старательности. Совсем другое дело омрачало душу правителя, угнетало его больше, чем знойный суховей.

Днем раньше из Тараза прискакал копейщик Кипчакбай. Он сразу же направился в Гумбез Сарай и припал к ногам повелителя. Приехал он с обидой. Наместник Испиджаба бек Огул-Барс оскорбил его честь, нанес тавро позора.

Дело было так. Единоутробный младший брат Кипчакбая влюбился в сестру Огул-Барса, который давно уже сосватал ее батыру из Хорезма Тимур-Малику и успел даже получить за нее весь калым. Вот-вот должна была состояться свадьба. Но тут пылкий юноша из Тараза тайком встретился с девушкой и признался ей в любви. Оказалось, что и она любит джигита. «Если сможешь, выкради меня», — сказала она ему. Джигит решился на дерзкий поступок. Во время шумного тоя он проник в юрту невесты, вывел ее тайком, подсадил на коня и умчался вместе с ней. Слуги бека, однако, узнали о побеге и пустились вдогонку. Влюбленные выехали из аула на рассвете и скакали без передышки почти до обеда. Но тут конь их выдохся, а джигиты бека, меняя лошадей, продолжали погоню. Влюбленные поняли, что уйти им не удастся. У коня уже подкашивались ноги. Джигит в отчаянье припал к его гриве и заплакал. Тогда якобы девушка сказала ему: «Не слепая страсть увлекла меня, а полюбила я тебя всем сердцем. Ты мой единственный, желанный. От погони вместе нам не уйти. Не отчаивайся, крепись. Лиши меня невинности и спасайся один!» В тени запарившегося коня, презрев все на свете, влюбленные изведали сладость первой любви… Преследователи схватили девушку, а джигит успел уйти в горы. Огул-Барс — а он, оказывается, находился среди преследователей — связал сестру арканами и стал ее пытать. Джигит издали глядел на муки несчастной девушки и не выдержал — сам пришел с повинной. Бедных влюбленных бросили в темницу — зиндан — Испиджаба.

Узнав о случившемся, Кипчакбай примчался в Испиджаб. Здесь его настигла еще более ужасная новость. Беда обрушилась на Испиджаб. Потеряв невесту, разъяренный Тимур-Малик со своим войском напал на мирный город. Однако он не стал сжигать дома, не трогал простого люда, а приказал своим сарбазам грабить лишь почтенных и богатых людей. Захватив все ценное, он объявил: «Я вернул свой калым, выплаченный беку за его сестру». Так он отомстил за свой позор и унизил несостоявшегося шурина.

Скота лишился — гневом опалился, говорят. Униженный дерзким поступком строптивой сестры, посрамленный набегом мстительного Тимур-Малика, Огул-Барс несколько суток не ел и не пил, ни с кем не разговаривал. Он лежал, прижавшись голой грудью к сырой земле, отвернувшись к стенке. Даже когда собрались почтенные старцы, чтобы выразить свое сочувствие, наместник Испиджаба не раскрыл рта. Близкие встревожились не на шутку. «Соберем с народа и вернем хозяевам мзду за учиненный разбой», — предложили Огул-Барсу. Он промычал что-то невразумительное в ответ. «Тогда отправим гонца в Тараз. Пусть уймут своего поганца и сполна заплатят за его поступок. Или пусть берут опозоренную девку и платят положенный калым!» Но и на это предложение бек не ответил. Раздосадованные старцы разошлись, так ничего и не добившись.

В следующую ночь Огул-Барс встал с постели. Он был страшен, лицо его почернело. Даже самые близкие не осмеливались смотреть ему в глаза. Бек позвал верных слуг и приказал доставить из темницы опального джигита. Привели пленника, раздели донага, положили на спину и крепко привязали, Огул-Барс собственноручно лишил его мужских возможностей. Нукеры молча взирали на дикую казнь. За этим занятием Кипчакбай и застал Огул-Барса.

Кипчакбай кинулся было на помощь брату, но слуги бека повисли на нем. И тогда черный от ярости батыр галопом помчался в Отрар…

Иланчик Кадырхан немедля отправил порученца в Испиджаб с приказом Огул-Барсу явиться в Гумбез Сарай. Сегодня тот должен был прибыть. Повелителю предстояло каким-то образом успокоить разъярившихся батыров, примирить их, не дать в столь неспокойное время разгореться пожару ненависти между двумя городами…

Об этом и подумалось вдруг Иланчику Кадырхану, когда он, осмотрев мавзолей, беседовал с зодчим. Радость его сразу погасла, как костер, залитый водой.

Правитель Отрара тяжело поднялся, попрощался с главным мастером. Молодой подмастерье подвел ханского коня. Привстав на стременах, повелитель подобрал полы суконного чапана, уселся поудобней в седло и поехал в Гумбез Сарай.

Пыль клубилась из-под копыт. «Надо распорядиться, чтобы подмели центральную улицу и полили дороги», — отметил про себя Иланчик Кадырхан. Раскаленные лучи солнца припекали правый висок. Подъезжая к дворцу, он увидел в тени джиды у коновязи множество оседланных лошадей. Видно, они проделали большой путь: с боков стекал пот, морды были в пене, животы запали. Седла на них были самых разных видов: монгольские, обитые серебром, кипчакские с утиноголовой лукой; аргынские, вырубленные из цельной березы. Он швырнул повод подбежавшему конюху, спешился и энергичным, упругим шагом направился во дворец.

Сердце его взволнованно забилось, когда он поднимался по каменным ступеням. Грозная сила и власть чувствовались во всем его облике. Привратники распахнули перед ним ворота. Через черный ход он прошел в угловую комнату. Старый визирь доложил: «Вас ожидают Огул-Барс и Кипчакбай. С ними прибыли их заступники». Векиль-индус помог повелителю снять дорожную одежду, набросил на плечи дорогой узорчатый халат, спросил, не желает ли его господин освежиться прохладительным напитком. Иланчик Кадырхан махнул рукой.