— Он про себя-то хоть что-нибудь говорил?

— Не… Про меня больше, — девушка вдруг зарделась. — Какая я красивая, да какие глазам у меня красивые, да косы… Мол, никогда он таких дев красных не видел.

— Оно понятно. А как выглядел, говоришь? Приметы какие-нибудь запомнила?

— Конечно, запомнила, нешто я дура?

— Ну-ну?

— Светленький, глаза большие, серые… И это — в шапке!

— А кафтан, кафтан какой был?

— Темный… кажется.

— А может, армяк?

— Может… у-у-у-у…

— Да не реви ты, сколько можно уже говорить? Где там этот чертов Утчигин с бражкой?

«Чертов Утчигин» ворвался тут же, словно бы стоял за дверью. Ухмыльнулся, поставив на стол глиняную большую корчагу:

— Вот она, бражка-то! Вкусная.

— Ты уже, я смотрю, попробовал!

— А чего же? Нешто какую-нибудь гниль нести? Счас, разолью, подставляйте кружицы… А эти-то сойки, слышь, Мисаиле, Уриу с Джангазаком, по двору ходят, облизываются, с золотарем каким-то болтают.

— С золотарем?

— По запаху чувствуется. Я ему сказал, что у нас выгребные ямы почищены, чтоб не стоял зря… Эй, эй, Мисаил! Куда ты?

Выскочив во двор, Ратников сразу же увидел стоявшего у ворот Кольку Вонючку, и помахал золотарю рукой.

Подойдя к крыльцу, юноша поклонился и вытащил из-за пазухи пахнущую дерьмом — а то чем же? — тряпицу. Развернул:

— Это ты искал, господине?

Ратников застыл на секунду. А затем на радостях едва не закричал «йес!».

Он, конечно, надеялся отыскать какие-нибудь характерные осколки — от шприца или даже иглы. Или еще что-нибудь. Но вот такое…

Использованные женские прокладки! С «крылышками»!

— Ну что, медсестричка, попалась?!

— Что, господин?

— Ты где это нашел, парень?

Часа три Ратников просидел в харчевне. В той самой, мусульманской, что располагалась напротив обширного подворья уважаемого в городе работорговца Эльчи-бея. Сидел на террасе, хоть и холодно было, потягивал щербет, смотрел… На что надеялся? Что хотел увидеть? А бог его знает. Просто не мог спокойно дома сидеть. Ждал. И дождался.

— Хэй, Миха, друг! Ты что здесь уши морозишь? Господи… гадость какую-то пьет… Что, арьки не наливают?

— Так здесь арьки нет — магометане все же.

— Это они тебе сказали, что нет?

Усмехнувшись, князь дядя Миша Черниговский хлопнул Ратникова по плечу:

— Э, друже! Плохо ты людишек знаешь. Пошли-ка, зайдем.

Михаил досадливо закусил губу, думая, как бы побыстрей отвязаться от надоедливого собутыльника. Все ж придется с ним выпить — иначе никак.

— Ладно, сейчас… — Молодой человек обернулся… и увидел, как из распахнувшихся ворот со двора Эльчи-бея выехали сани, в которых, укрывшись рогожкой почти до плеч, сидела молодая и красивая женщина — Алия!

Она, она, Ратников узнал бы эту чертову медсестру и лет через тысячу!

Мало того, рядом с санями гарцевал всадник — уверенный в себе мужчина на вороном коне… Йисут!

Господи, вот только этого еще не хватало. Что же, получается… Потом! Все — потом. Сейчас некогда рассуждать — вперед!

— Ты что встал-то? — обернулся от дверей корчмы князь. — Знакомых кого увидал?

— Да… знакомых…

Быстро вскочив в седло, Михаил погнал коня следом за санями. Оно, конечно, где-нибудь в степи или в лесу такой трюк явно не удался бы — средневековые люди (не йисут, так возница) срисовали б погоню враз. Но вот здесь, в городе… Здесь еще можно было подергаться. Тем более, что ехали-то злодеи недолго — миновав площадь у церкви Хевронии, обогнули мечеть… И вот уже заворачивали на постоялый двор, шумный и многолюдный… а у коновязи их поджидал Окунь Рыбаков!

— За кем-то следишь? — как всегда, неслышно, возник за спиной галицкий кондотьер Корягин.

Ну, как же без него-то? Теперь все в сборе… Ан нет, не все…

— Эй, Миха! Ты куда умчался-то?

Вот теперь — все.

— Да я, дядя Миша, так… думал, что знакомые. Показалось. Другого вот знакомца встретил…

Корягин тут же поклонился и приосанился:

— Пахомом меня зовут. Пахом Сердитый, боярин из псковских земель.

— Из псковских, гришь? — князь Михаил рассмеялся. — Далеко ж тебя занесло, боярин. Ладно, коль ты Михе друг, так пошли, выпьем. Посмотрим, какой ты сердитый.