На следующий день я получила от МИ-5 двойку или, точнее, я получила ее стараниями Шерли Шиллинг. Характер у меня такой, что иногда я могу высказать все, что у меня на уме, и все же основным моим стимулом было стремление заслужить одобрение начальства. В Шерли, напротив, было что-то драчливое, даже безрассудное. Черта, совершенно мне чуждая. Но, в конце концов, мы были дуэтом, Лорелом и Харди, так что вполне объяснимо то, что я попала в орбиту ее петушиного характера, а значит, вполне могла нести с ней солидарную ответственность за проступки.

Все случилось в тот день, когда в Леконфилд-хаусе мы слушали лекцию под названием «Экономическая анархия, гражданское неповиновение». Зал заседаний был полон. По негласному правилу, когда к нам приезжал именитый лектор, сотрудники рассаживались согласно должностному положению. В первом ряду сидели гранды с пятого этажа, через три ряда виднелись Гарри Тапп и сидевшая рядом с ним Милли Тримменгем, еще через два ряда сидел Макс, беседовавший с человеком, которого я не знала. Затем стройными рядами располагались дамы рангом ниже помощника референта, и, наконец, на последней скамье сидели двоечницы, Шерли и я. У меня, по крайней мере, на коленях был блокнот.

Директор выступил на шаг вперед и представил приглашенного лектора — бригадира, обладавшего большим опытом противоповстанческих действий, а в настоящее время выступавшего в роли консультанта нашей службы. Военному похлопали. Лектор говорил в несколько отрывистой манере, которую сегодня мы отождествляем со старыми британскими кинофильмами и радиокомментаторами сороковых годов. У нас в ведомстве тоже еще работали пожилые сотрудники, излучавшие суровую серьезность, происходившую из опыта длительной тотальной войны.

Впрочем, бригадир питал слабость к цветистым фразам. Ему было известно, что в зале присутствует немало армейских офицеров в отставке; он попросил у них прощения за то, что будет излагать факты, хорошо известные им, но, возможно, не другим сотрудникам. А первый из этих фактов состоял в том, что наши солдаты вели войну, но ни один политик не смел ее так назвать. Военнослужащие, отправленные в Северную Ирландию для разделения враждующих фракций, объятых темной и древней межконфессиональной ненавистью, — наши военнослужащие подвергались нападению с обеих сторон. Правила применения оружия были таковы, что подготовленные солдаты не могли реагировать на насилие соответствующим образом. Девятнадцатилетние солдатики из Нортумберленда или Суррея, которые некогда думали, что их миссия состоит в защите католического меньшинства от протестантов, лежали, истекая кровью, лишенные будущего, лишенные жизни, в водосточных канавах Белфаста и Дерри, тогда как дети и подростки, подонки из католических семей, измывались над ними и ликовали. Британские военнослужащие погибали под снайперским огнем, часто исходившим из многоквартирных высотных домов — причем снайперы ИРА не раз работали под прикрытием скоординированных уличных беспорядков. Что касается прошлогоднего «Кровавого воскресенья» [14] , то нужно сказать, что десантники Королевского парашютного полка находились под чудовищным давлением в результате испытанной тактики повстанцев — нападения деррийских хулиганов, прикрываемых снайперами. В отчете комиссии Уиджери, опубликованном с похвальной скоростью в апреле прошлого года, эти факты подтверждались. При этом следует признать, что направлять на гражданский марш мотивированных к бою десантников парашютного полка было оперативной ошибкой. Полицейские функции должна была выполнять, к примеру, королевская полиция Ольстера. Даже королевский английский полк не разъярил бы толпу в такой степени.

Однако сделанного не воротишь, и одним из следствий убийства тринадцати демонстрантов стал невиданный рост симпатий к обоим флангам ИРА в мире.

Деньги, оружие и рекруты потекли к ним рекой. Сентиментальные невежественные американцы, причем многие протестантского, а не католического вероисповедания, разжигали костер бунта дурацкими долларами, пожертвованными на республиканское дело посредством разнообразных фондов, таких как Комитет помощи Северной Ирландии. Соединенные Штаты не опомнятся, пока сами не столкнутся с терактами. В качестве акции возмездия за трагедию в Дерри официальная Ирландская революционная армия убила пятерых уборщиц, садовника и католического священника в Олдершоте, а «Временная ИРА» убила матерей с детьми в белфастском ресторане «Аберкорн», причем некоторые погибшие были католиками. Наконец, во время общенациональной забастовки наши мальчики столкнулись с протестантским сбродом, которого подстрекал Ольстерский авангард, и встреча эта была не из приятных. Затем последовало перемирие, и когда оно окончилось провалом, в Ольстере воцарились дикость и беззаконие — безумные нападения на людей, стрелки и бомбометатели обоих вероисповеданий, тысячи вооруженных ограблений, бомбы, начиненные гвоздями, разрывающие всех подряд, пытки и переломанные конечности, избиения, пять тысяч серьезно раненных, несколько сотен убитых — как лоялистами, так и республиканскими ополченцами, а также жертвы британской армии. Эти последние, конечно, невольные. Таковы неутешительные результаты 1972 года.

Бригадир театрально вздохнул. Он был крупный дядька ростом под два метра, и глазки у него казались слишком маленькими по сравнению с массивным черепом. Ни десятилетия армейской муштры, ни строгий темный костюм и платочек в нагрудном кармане не могли скрыть тучности и неуклюжести его большого тела. Казалось, что он готов голыми руками передушить всех психопатов. Теперь, рассказывал он нам, «Временная ИРА» организовала классические террористические ячейки в самой Британии. После восемнадцати месяцев смертоносных терактов нам нужно готовиться к худшему. ИРА давно перестала делать вид, что атакует только военные цели. На кону террор. У нас, как и в Северной Ирландии, опасность сейчас угрожает всем — детям, лавочникам, простым рабочим. Бомбы в универмагах и пабах окажут дальнейшее разлагающее воздействие на общество, если учесть опасения социальной нестабильности, упадок промышленности, высокую безработицу, растущую инфляцию и энергетический кризис.

Нам всем, сотрудникам спецслужб, не делает чести то, что мы не сумели выявить террористические ячейки или нарушить их пути снабжения. В этом и состоял его основной тезис: основная причина наших неудач крылась в недостаточной скоординированности. Слишком много агентств, слишком много бюрократии и подковерной борьбы, слишком много демаркационных линий и недостаточный централизованный контроль над операциями.

Когда он умолк, в зале раздавался лишь тихий скрип стульев и шепот; я видела, как несколько голов впереди наклонились друг к другу, как сблизились плечи шептавшихся сотрудников. Бригадир затронул больной для Леконфилд-хауса вопрос. Даже до меня, через Макса, доходили слухи. Отсутствие должного обмена информацией через границы завистливых ведомственных империй. Намеревался ли лектор сказать присутствующим то, что многие хотели услышать? Был ли он на нашей стороне? Да, он был на нашей стороне, он утверждал, что МИ-6 действует вне своей компетенции — в Белфасте и Лондондерри, в Соединенном Королевстве. Учитывая, что областью деятельности «шестерки» была внешняя разведка, МИ-6 следовала неким историческим притязаниям, которые восходили ко времени, предшествовавшему разделу британской Индии, и потеряли актуальность. Ирландия же была вопросом внутренней политики. Следовательно, это была вотчина «пятерки». Штат армейской разведки был чересчур раздут. К тому же армейская разведка погрязла в процедурных вопросах. Особое подразделение Королевской полиции Ольстера, которое воспринимало происходящее как вопрос своей исключительной компетенции, отличалось неуклюжестью, испытывало нехватку кадров и не получало достаточного финансирования. Говоря по правде, оно было частью проблемы — протестантским княжеством. К тому же кто еще мог так оскандалиться (подразумевались внесудебные аресты в 1971 году)?

«Пятерка» благоразумно воздерживалась от применения сомнительных способов ведения допроса — иначе говоря, пыток. Теперь наше ведомство пыталось решить уравнение со многими неизвестными. Но если бы даже в каждом агентстве служили гении и деятельнейшие из людей, четыре разрозненных агентства никогда не сумеют разгромить монолитного врага в лице «Временной ИРА», одной из самых могущественных террористических группировок в истории. Северная Ирландия представляла собой жизненно важный вопрос внутренней безопасности. МИ-5 должна схватить руль и провести вопрос о своей руководящей роли через Уайтхолл, то есть, подчинив других игроков своей воле, стать подлинной наследницей этого удела национальной безопасности и попытаться искоренить проблему.