Это срабатывает.

Мне приходит в голову, что я могла бы заглянуть в их сознание, поискать другой путь к свободе, и я даже потратила несколько минут на то, что прикидывала, как именно могла бы «случайно» налететь на того, который шел впереди меня, чтобы усилить связь. Но вскоре я сдаюсь. Я очень устала, а это потребует много сил. И к тому же я слишком жутко воняю.

Но Ро как будто и не утомился. Он выпрямляется во весь рост рядом с симпой. Думаю, ему нравится выглядеть опасным.

Мы приходим в классную комнату полковника Каталлуса. Во всяком случае, он сам именно так называет свой вариант пыточной палаты. Это комната-выгородка со стеклянными стенами и круглым столом в самом центре посольской библиотеки.

По сути, просто тюремная камера.

Сквозь стекло я вижу Тиму и Лукаса, ожидающих нас внутри. Лукас уткнулся в какой-то маленький плоский экран. Тима рядом с ним, она читает что-то через его плечо, при этом дергая себя за концы серебристых волос. Здесь, рядом с Лукасом, она выглядит куда более спокойной, чем когда мы видели ее в последний раз, за завтраком.

Даже почти счастливой.

Я с трудом отвожу от нее взгляд и осматриваю комнату. Это скорее аквариум, чем класс, и мы пятеро едва в нем помещаемся. За стеклянными стенами, насколько хватает взгляда, я вижу книги и книги, их здесь больше, чем на всем черном рынке Хоула. Настоящие книги, бумажные книги. И еще на рядах экранов – цифровые тексты. Все вместе они заполняют огромное помещение, больше, чем кафетерий.

Я вижу наших охранников, напряженно застывших у входа в библиотеку.

Они выжидают.

Лукас не поднимает головы. На его лице играют отблески света с экрана. Потом мы подходим ближе, и Лукас с Тимой реагируют на нас так, словно им обоим внезапно врезали по физиономии.

– Что… Чем это… пахнет?! – почти кричит Лукас. Он зажимает нос и резко отодвигает свой стул.

– Отбросами, – с улыбкой произносит Тима. – А может быть, грассы сами по себе так пахнут.

Она отступает назад, нависая над сидящим Лукасом.

Я делаю шаг к ней и очень надеюсь, что вид у меня угрожающий, потому что чувствую я себя именно так.

– Значит, баржа с отбросами? Которая отправляется к мусоросжигательным печам? В самом деле? Это что, лучшее, что ты могла для нас придумать?

Ро хватает меня за руку. Лукас вскакивает, загораживая Тиму. Мы, все четверо, оказываемся как бы в тупике.

Противостояние нарушает полковник Каталлус:

– Эй, довольно! Садитесь. Адреналин – это очень мило, но утомляет. А мне сегодня не нужны новые данные о ком-либо из вас. – Ни один из нас не трогается с места. Полковник улыбается. – Или нам нужно позвать охранников прямо сюда?

Ро и Лукас таращатся друг на друга. Тима обжигает меня бешеным взглядом. Полковник Каталлус покачивает головой:

– Отлично. Не спешите. Я просто рад вас тут запереть, пока вы развлекаетесь. Мне-то все равно. У меня полно работы. – И он закрывает за собой стеклянную дверь.

Лукас и Ро уже в нескольких дюймах друг от друга.

– Ты ведь на самом деле не хочешь этого делать, так?

Лукас толкает Ро ладонью в грудь. Большая ошибка.

– Почему же, очень даже хочу. – Ро усмехается и сжимает в кулаке рубашку Лукаса.

Я через плечо Ро обращаюсь к Тиме:

– Тебе не следовало посылать нас прямиком к Каталлусу.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – фыркает Тима. – Я думала, вы ищете способ выбраться отсюда. Не моя вина в том, что вас поймали.

Ро рычит. Тима доводит его до бешенства почти так же, как Лукас.

Я смотрю на нее во все глаза:

– За что ты нас так ненавидишь?

Тима буквально выплевывает в меня слова:

– А с какой стати вы здесь? С чего это они начали испытывать каких-то грассов вроде вас?

– А почему бы тебе не спросить об этом свою мамочку? – Ро придвигается ближе к Лукасу.

Тима закатывает глаза, а я, чтобы не вцепиться в нее, кричу:

– Ты что, думаешь, мы хотели сюда попасть? Думаешь, у нас был какой-то выбор? В ту самую минуту, как у нас появится такая возможность, мы отсюда сбежим! Это я обещаю!

Глаза Лукаса прищуриваются, когда я это произношу. Ро остается рядом с ним, и я буквально ощущаю каждый дюйм расстояния между ними. Ро отчасти наслаждается. Какая-то часть его «я» по-настоящему упивается всем этим днем, даже купанием в объедках.