— Какие ещё версии есть?

— А есть у нас ещё одна версия, что Филатова и есть самая настоящая Филатова. И то, что она стала именно такой, какая есть — просто неизвестный науке феномен.

— Хм. Хотелось бы мне, чтобы это было именно так, — проворчал Ильич, — Больно уж девчонка хорошая. Не увидел я в ней гнили или подхалимажа. Чистая такая, открытая и очень умная, хоть и скрывает это — не выпячивает.

— Это да, ума у неё на десятерых хватит. Что тоже удивляет, в её-то возрасте. Мы рассматривали вариант, надавить на неё. Или прямо или через близких или друзей, но потом отказались от этого.

— Надавить? Ну и что вас удержало от этого, или совесть не позволила?

— Ну, зачем так плохо о нас думать, — хмыкнул Семичастный, — Совесть и разведка — понятия несовместимые. Это заключение специалистов такое. Как я уже говорил, Филатова абсолютно бесстрашна. Пользуясь её же выражением, можно охарактеризовать, что ей на всё насрать или пофиг.

— Интересные выражения у молодой девушки, — хохотнул Брежнев.

— Интересные, — кивнул Семичастный, — Но это образ её жизни. Ей действительно пофиг на опасность. Уточню, не на близких ей людей, или мнение людей, а именно на опасность. Абсолютно безбашенная барышня. Если бы она почувствовала угрозу, то она бы просто пришла — и уничтожила эту угрозу, не считаясь с возможной для неё опасностью. Понимаешь? Например, некие люди, просто говорят ей — делай, как мы скажем, иначе твоим родным станет плохо. В отличие от подавляющего количества людей, которые начнут размышлять, пытаться договориться, побегут жаловаться… Она просто придёт — и убьёт всех, кто может нести угрозу её близким.

— Ты это серьёзно? — удивился Леонид Ильич.

— Серьёзней некуда, — кивнул Семичастный, — Это заключение сделали различные аналитики, работающие независимо друг от друга. И поверь то, что мы накопали, наблюдая за Богиней, это только вершина айсберга. Филатова, это вещь в себе. Вроде она вся открыта, ничего не скрывает, но мы видим только то, что она нам разрешает увидеть. И да, она очень опасна, но только для врагов или тех, кого посчитает врагами. Люди, которым она позволяет быть рядом с ней — ничего не грозит, напротив. Те, кто рядом с ней, защищены практически от любой опасности. Она перекраивает окружающий её мир в комфортную для себя зону и в её понимании, там должна отсутствовать любая опасность для нарушения этого комфорта. И опять-таки, по заключению наших спецов, чтобы убить её, заметь — именно убить, а не задержать, потребуется как минимум батальон солдат. Которые просто завалят её своими трупами, да и то… зависит от обстоятельств и местности. Задержать её в принципе невозможно, она просто поубивает всех, сколько бы их не было.

— С трудом верится. Глядишь на неё и невозможно поверить, что эта девочка способна на такое, но мне нет причин не доверять твоим специалистам. Как думаешь, есть смысл к ней присмотреться? Или постепенно сведём всю её деятельность к нулю, пусть сидит где-нибудь у себя в городе, не высовываясь? Хоть она сейчас и популярна, но система любого сломает.

Некоторое время Семичастный молчал, размышляя над вопросом, пытаясь понять — что нужно высшему руководителю государства? Или чего он хочет услышать? Потом мысленно махнул на всё рукой и сказал как есть:

— Не вижу смысла, в чём-то её ограничивать. Пользы от неё очень много, да и лояльность невозможно подвергнуть сомнению, хоть она и не кричит на каждом углу — слава КПСС! Знаешь, не будь она женщиной… Вернее, не будь она такой соплюшкой по возрасту, я бы прямо сегодня забрал её к себе в заместители и плевать на все странности и загадки. Инопланетянка она или феномен — она гений, это в целом для нас не важно. Разумеется, если она согласится, насильно её не заставить. Такой специалист как она, будет эффективен в любой системе.

***

Вечером, ужиная с Вероникой, рассказала о том, как побывала в Щуке, рассказала о ректоре, какой он милый и непосредственный.

— Захава Борис Евгеньевич? О, да, замечательный человек, — согласилась Вероника, — Я с ним мало сталкивалась, но и, по отзывам других людей, он именно такой. И очень талантливый педагог.

— Я вот что подумала, может мне и Щуку закончить экстерном? — озвучила я свою мысль.

— Щуку? Экстерном?! — выпала из реальности Вероника. Потом потрясла головой и спросила, — А ты сможешь?

— Ну, если постараться, то смогу. Только уточнить надо будет, что сдавать и что надо учить. Полгода максимум, с учётом гастролей и выступлений — и я буду готова.

— Ой, вот умеешь ты доводить до инфаркта, — вздохнула Вероника, картинно держась за грудь, — Давай через полгода на эту тему поговорим?

— Ну ладно, через полгода, так через полгода, — согласилась я, — Кстати, обычно сердце слева, а не справа.

— Да? — Вероника посмотрела сначала на правую грудь, потом на левую, — А 'слева' — это где?

Я захихикала, а Вероника подхватила мой смех. Потом предложила:

— Может, сходим куда? Последние дни лета, а мы дома сидим.

— А куда?

— Ну, поехали в Сокольники, погуляем?

— О нет! Только не в парк. Хватит, нагулялась дома. Я сейчас паталогически боюсь больших скоплений народа. Меня там петь заставляют, а потом всегда затоптать хотят.

— Да? Жаль. Ладно, тогда дома посидим. Вон, телевизор посмотрим.

— И то верно, — согласилась я, утаскивая с тарелки, из-под руки Вероники, последнюю печенюшку.