А я, выбрав свободное время, нагрянула в головной офис фирмы 'Мелодия' на Тверском бульваре. Крик и шум я устроила там знатный, только ничего не добилась. Договор прошёл по линии Казначейства. А так как у Советского гражданина не может быть валюты и тем более — валютного счёта, то меня просто кинули. Решив не оставлять это дело просто так, потаскав за шиворот для успокоения души, генерального директора Мохова — отправилась в Кремль, жаловаться дяде Лёне.

Честно сказать, вопрос был для меня не принципиальный, но было жутко интересно — смогу ли я сломать систему? Оказалось — могу. Всеми правдами и не правдами, я добилась того, что мне было предложено два варианта, получить деньги на счёт в рублях или получить в валюте, но при наличии счёта в иностранном банке. Вот тут я смогла их всех удивить, предложив положить мне деньги на любой из трёх счетов — в трёх видах валюты. Франки, фунты стерлингов и в долларах.

Ильич удивлённо посмотрел и спросил — откуда у тебя это?

— Работаю, дядь Лёнь, — пожала плечами.

— Да уж, — проворчал он, — Для тебя есть что-то невозможное? Мне тут докладывали, что открыть счёт за рубежом сложно, а ты доказываешь обратное. Так это легко или сложно?

— Плюнь тому в глаз, дядь Лёнь, кто говорит, что сложно открывать счета в иностранных банках, — сказала я, — Там открыть счёт проще, чем в нашей Сберкассе. Был бы документ удостоверяющий личность и деньги на открытие счёта. Вот и всё. Никаких очередей, всё чинно, спокойно, мягкая мебель, приветливый персонал. Естественно, если ты богат. За три копейки перед тобой никто прогибаться не будет.

— А ты, получается — богата? — усмехнулся Ильич.

— Ну да, я богатая невеста, — скромно опустила я глазки.

— Ох, уморила, — рассмеялся Ильич, — Ну, дочка, всё? Проблему решили? Хвоста кому надо накрутили?

— Ну, да. А что там с Евровидением, дядь Лёнь?

— А… Да делают уже. Там надо было телевизионное вещание наладить как-то по-особому, я не вникал. Для этого специалисты есть. Ну и спутники надо было подвесить в космосе. К марту всё будет готово, так что заявку подадим вовремя, не беспокойся.

— Ого! Дядь Лёнь, прости, не знала, что столько денег потребуется, — уколола меня совесть, — Хочешь, все деньги отдам в Казну?

— Да ну, — отмахнулся он, — Спутники всё равно надо было запускать, так что это тебе спасибо, надоумила. Сейчас хоть цель появилась, для чего ракеты в небо пулять, а не просто так. Да и мысль конструкторскую в правильное русло хорошим пинком направили. Сейчас у нас там спутник 'Молния-1' крутятся, а тут уже сразу прорыв пошёл у учёных. Уже и Молния-2 и Молния-3 готовы, и другие прототипы днями и ночами собирают. Теперь практически круглые сутки телерадиовещание по всей стране у нас будет. Надо будет ещё десятка два таких подвесить — полезная штука. Мне там говорили, что по пока системе 'Орбита' работают, но она не эффективна — вещание идёт, только пока спутник над нами висит. Умники сейчас какую-то систему 'Экран' дорабатывают. Обещают, что всё СССР покроем на круглосуточное вещание в течение этого года. Да и само телевидение надо развивать, так что сейчас ещё и сеть телевышек налаживают в труднодоступные места. Для этого выделили достаточно денег, благодаря высвободившимся средствам из наших старых заграничных проектов, которые прикрыли — опять-таки, благодаря тебе. Хе-хе! Так что, оставь свои деньги себе на сладости.

— Спасибо, дядь Лёнь, — душевно поблагодарила я его, — А почему вещание только над СССР? Разве за границей русских нет?

— Эм? — задумался Ильич, потом посмотрел на меня странным взглядом и невразумительно ответил, — Мда…

***

Нагрянул в гости Олег Фёдорович, с которым не виделись почти полгода. Встретились, как родные. Наговорил комплементов, порадовался за мои успехи. Потом сообщил, что вернулась Ленка, но везти сюда поостерегся, из страха — что голову ей откручу. Сказал, что она изменилась сильно, стала спокойной, уравновешенной, терпеливой. Как будто не его дочь, а совсем другой человек. Даже по-русски разговаривает пока с некоторым усилием, привыкла там, в горах на их наречии общаться за столько времени. Вот он и не знает, радоваться этому или нет. А вот жена так и вообще, вне себя от счастья, хотя дочь её временами пугает, своей отстранённостью.

— А поехали домой слетаем, Олег Фёдорович? Я родителей навещу, а то всё гастроли, да гастроли. Они уже дочь родную, наверное, забыли. Ну и к вам зайду, с Еленой Прекрасной увижусь. Обещаю, голову не буду отрывать. Времени прошло много, перегорело всё.

— Ну, тогда полетели.

***

Пробыв дома день, переночевала, а с утра поехала в гости к Олегу Фёдоровичу. Встретил меня улыбающийся Аслан, видно было, что рад сильно. Поздоровался, не приближаясь, не принято у них обниматься с чужой женщиной, провёл в дом. Вышел навстречу сам хозяин, вместе с дочерью. Ленка сильно изменилась. Выросла, красота стала глубже, более зрелой, спокойный взгляд уверенного человека. Без косметики, в простеньком платье… Да уж, как её перевоспитали, там в горах.

Увидев меня, она несколько мгновений смотрела мне в глаза, затем шагнула вперёд и, глядя прямо в глаза сказала:

— Прости. Если можешь…

Некоторое время я смотрела на неё, потом просто подошла и, обняв, шепнула ей на ухо:

— Каждый человек имеет право на ошибку. Главное, понять — что ты ошибаешься.

***

В Москву прилетели без проблем, хоть немного и вьюжило. Всю дорогу ломала голову, как теперь нам разместиться. Хотя особых проблем нет, где четыре девки влезли, там и пятая поместится. Есть мелкие нюансы, мы уже привыкли и нагишом по квартире ходим. И нечёсаные, и заспанные и по-всякому бывает. Но думаю, Ленка быстро к такому привыкнет.

Потом подумала, а собственно — какого хрена? Девчонки растут, наверняка женихи появятся. А куда их вести? Вон, нас сколько уже. И далеко подруг я отпускать от себя не хотела. Поэтому, по приезду развила бурную деятельность. Оставила Ленку пить чай и осматриваться, сама подхватила Веронику и попёрлась к соседям. И сходу предложила им — продать мне квартиру. Они, конечно возмутились, тогда я предложила двойную цену, и они тут же согласились, попросив неделю на переезд. Я была добра и предложила им съехать за два дня, сошлись на трёх. Три дня мы потерпим.