Шрифт:
— Теперь в консулы, там и в императоры?
— Наполеонов без меня хватает, не хочу.
«Уважает новенького», — отметил Толмачев. Спросил
прямо:
— Нове-нький не мешает?
— У нею свои проблемы.
— Сир, а что это лицо у вас постное, пе подлянку ли замыслили?
— Не до подчяпок мне, какие подлянки! — прорезалось живое в Забубённом. — Отмените этот аспидный, сил нету!
— Как? Не отменили мезаиам? ~ изобразил искренность Толмачев. — Батюшки! Что же вы молчите? Сегодня же перестанут колоть вас мезаиамом. А соседу вашему я, пожатуй, назначу... дня начала френолон. Только для начата...
Забубённый ухом не повел, хотя за бытность свою здесь назначение многих препаратов знал неплохо от медсестер. Френолон заставит соседа ощутить страх, он станет метаться по палате, ему запретят прогулки, а потом заколют аминазином. В результате через месяц превратят соседа в тряпку, ветхую и никому не нужную. В том случае подобное с ним произведут, если поступила команда извести пациента. Знал Забубённый такие случаи, сам прошел -этот этап. Теперь он никому не опасен, значит, пе ,нужен. Глядишь, скоро выпустят. Как прошедшего школу псих-Беломорканала. Он неотрывно смотрел rокно. Оно в кабинете главврача пе забрано решеткой, перед ним молодая липка. К осени ее листья палились янтарным золотом. Манят сладко, как мед...
В первые свои дни в психушке-Забубённый сделал попытку взлететь ласточкой в это окно. Полет прервали сразу и познакомили с аминазином. Это не мед...
Толмачев определился дчя встречи с новеньким и отпустил Зубубснного, ласково заверив об отмене всех сильнодействующих препаратов. Чтобы он приглядывал за новеньким.
— На всякий случай, — добавил Толмачев. Забубённый этот случай уяснил и кивнул знаком понимания задачи.
Обычно пациенты входили к Толмачеву в сопровождении одного, а то и двух санитаров, а тут новенький появился сам, остановился в дверях с немым вопросом. Толмачев вздрогнул, не ожидал такого.
— А санитары? — вкрадчиво спросил он, выгадывая время.
— Остались там, — просто ответил новенький и кивнул за спину.
Толмачеву не понравилось, как изучал сто новенький. Так обычно он разглядывал пациентов.
— Проходите, садитесь, — справился с собой Толмачев, жестом указав на стул рядом со столом. Взялся за авторучку, хотя минуту назад писать не собирался. Приходилось собираться с мыслями, случай незаурядный.
Он успел разглядеть новенького. Небольшой, по, главное, чистый лоб, серые внимательные глаза. 11о опыту своему Толмачев убедился, что такие глаза вполне сходят за экран компьютера, выдающего решения, но никак не за книжку для чтения натуры. Он стушевался от взгляда новенького. Такими пе владеют супермены или вожди, у них тренаж, имидж, если хотите, у новенького другое — заря жен н ость свыше. Опытом чтения такой информации Толмачев не обладал и чувствовал прилив раздражения.
— Ну-с, — отложил он авторучку, заставив себя сосредоточиться. — Как мы себя чувствуем? Жалобы есть?
— Это серьезный вопрос или из вежливости? — Вопрос на вопрос. — До прибытия сюда мое здоровье было вполне нормальным. Если со мной не станут обращаться, как с моим соседом, надеюсь остаться в полном, здравии.
— Ну-ну-ну! — услышав осмысленную речь, запротестовал Толмачев и начал открещиваться, махая руками. — Дорогой мой, давайте заниматься каждый своими делами.
— Это какими же? — спокойно разглядывал em новенький.
— Я буду назначать лечение, а вы исполнять, я буду задавать вопросы, а вы отвечать. Надеюсь, вы понимаете, в какое заведение попали? — стер улыбку Толмачев, он оправился. — Миндальничатьни с кем пе собираюсь. Имя, отчество, фамилия?
Он впервые лак в лоб спрашивал пациента. По неписаным правилам, если в лечебницу попадал пациент без сопроводительных документов, выяснять подробности персонал не имел права. Чего вдруг понесло Толмачева, защитная реакция сработала или желание принизить новенького, только он рисковал.
• — Запишите: Иванов Иван Иванович. Или что-то вроде.
— Я не понимаю вас., — насторожился Толмачев. Поймал мысль, что он когда-то уже пресмыкался перед этим человеком.
— Вы нарушаете порядок, — оставался спокойным пациент. — В свое время я курировал ваше заведение и знаю, как это делают. Давайте продолжать в том же духе.
Главврача ставили на место, и кто?
Что ж, — сказал он, опершись обеими руками на стол. — Тогда па сегодня достаточно. Женя! — крикнул он в ординаторскую по соседству. Вошла Сичкина. Аминазин через день, френолон, неделя постельного режима и перевести в одиночку. — И посмотрел на новенького с усмешечкой, означавшей одно: там слов не тратить по-пустому, где можно власть употребить.