Судских настороженно молчал.

— Чтобы не видеть, кто в мешке, вдруг родная мама. Повторяю: для них ничего святого нет, ваша жизнь для них ничего не значит. А для нас очень значит.

— При чем тут — я ваш или не ваш? — пытайся уяс­нить ход рассуждений Судских.

— Это президенту безразлична судьба его вчерашних друзей и помощников, а за своих мы горло перегрызем. Удовлетворены, почему я так настойчив?

И все же я не имею права с бухты-барахты перейти к вам на службу. Тут антипатии и симпатии роли не игра­ют. Поймите меня правильно, письменного приказа о моем отстранении мне никто не вручал. Здесь я педант. Приняв ваше предложение, я автоматически признаю вину, кото­рой за мной не водилось. Давайте дождемся встречи с Бех­теренко.

— И ведь не могу вам возразить, развел руками Буй­нов. — Редко встречаются в наше время кристально чест­ные люди. Вы из таких, и скажу заранее в знак моего к вам высокого уважения: что бы с вами ни случилось, при­мете вы мое предложение или нет — горло перегрызу ва­шим обидчикам.

— Спасибо. — буркнул Судских. Он чувствовал себя неловко и всегда испытывал неловкость, когда кто-либо уверял его в дичайшей к нему нежности. Ничего особен­ного в нем нет.

— Только машину от Бехтеренко не ждите. По приказу Барабашкина перекрыты все дорог и но плану «Сирена», — сказал Буйнов, протягивая Судских сто рублей.

— Откуда вам это известно? — спросил Судских, ма­шинально протягивая руку за деньгами.

— Игорь Петрович, степашки-барабашки временны, а Россия постоянна. Пусть пока жидовские прихлебаи те­шатся, играют в свои пакостные игры, тем страшнее будет возмездие. Все виновные давно пронумерованы и никуда не денутся в урочный час.

— Дай Бог, — сквозь зубы промолвил Судских.

Буйнов про себя торжествовал: «Наш Судских!»

Судских намеревался идти прямиком в коттедж, одна­ко ноги увлекли непроизвольно к дыре в заборе под взвих­ренные раздумья. Ничего удивительного он не видел в своей непреклонной позиции: в любом случае он привык сохранять руки чистыми ради чистой совести. Иначе не­зачем носить звание человека. Для кого-то это бред, а ему за себя краснеть не приходится.

— Я принес должок. — сказал он, нагнувшись к амб­разуре ларька, протягивая туда деньги. — За блок «Вин- стона» и два «сниксрса».

Внутри оставалась прежняя картина: сидела та же де­вица с накрашенным ртом, и разбитной продавец тешил ее россказнями.

— О, дядя, придется ждать до утра, — заготовленно ответил он. •— Был хозяин и снял выручку. Часы забрал, еще и нахлобучку мне устроил понта для. Ясненько? А с вас причитается, — потянулся он за сторублевкой.

Судских убрал деньги.

— Вот что, паренек, — размеренно говорил он, — я твоего хозяина дожидаться не намерен. Вернусь ровно че­рез час — и чтобы часы оказались на месте. Уяснил?

— Какой крутой! — не стушевался продавец. — Крутому надо бы рассчитываться как положено. >1 тебе навстречу по­шел, а ты понтуешься. Не надо так, нарваться можно.

Девица оказалась прозорливее. Что-то в Судских под­сказывало ей небанальное развитие сюжета. Любая жен­щина примеривается к мужчине с возможности стать под­ругой. У ларька Судских был случайным гостем, но есть и другой мир, где составляются пары. Опять же — дорогие часы, куртка из кожи отличной выделки, не турецкая де­шевка. И держится незнакомец с достоинством, пальцы веером не распускает, не лебезит.

— Кончай, Стае, отдай ему часы, — сказала она, чего не ожидал даже Судских.

— А ты чего возникаешь? — выпучил па нее глаза при­ятель. — Срань болотная, учит она меня! А ты, дядя, то­пай, а то совсем ног не унесешь.

Он раньше Судских заприметил «опель», тормознув­ший рядом с ларьком, и расхрабрился окончательно.

Что за шум, а драки нету?
– услышал Судских сза­ди. Обернулся. Два «быка» делали обычный объезд своих точек. — Шумит гражданин? — вопрос уже к продавцу.

— Разберись. Дыня, с этим лохом. Денег не заплатил, а права качает.

— А ты зачем э ту соску опять впустил? — спросил про­давца один из «быков». Дай ей пинка, не бабское дело на разборках находиться.

Девица шустро юркнула в дверь, продавец запер за ней и подошел к самой витрине, уставился нахально через стек­ло на Судских.

Судских отлично соображал, что за чем сейчас после­дует. Несправедливости теснились одна на другую, это воз­мущало его, и он терял время бесконтрольно.