Шрифт:
— Присаживайтесь, — поняла его состояние прекрасная дама.
Карты по столу шныряли тузы, валеты, короли, пахан-спикер выпал пиковым королем, сгоревшим на кознях в казенном доме, валетом проскочил Гайдар, шестеркой Шахрай, отошел в отброс кардинал из ссрых — Филатов, и Вавакин-оглы мотался среди них, как дерьмо в проруби. И после всех неприятностей посулилось ему свеглос будущее из пиковой масти, и понял он, что выложит за гадание, сколько бы ни запросила гадалка за рукомесло.
Такие вот раскладки.
— Вы чудОдействепница, — зачарованно произнес Ва- вакин-оглы, возвращаясь в настоящее из будущего. — Сколько это стоит?
— Я профессионал, — ответила дама без нарочитости. — Гадание — это четкое действие плюс интуиция.
— И что она подсказала вам?
— Я же все показала, - сделала жест рукой над веером карт она. — Когда шарлатаны берутся руководить страной, значит, вам и карты в руки.
– Сверкнули камушки па пальцах гадалки, и Вавакин не понял за шарлатана она принимает его или за того, кому, умному, среди шарлатанов самый кайф пробиться наверх. Шевелить в себе чувства он не стал.
— Ну. спасибо, — поднялся Вавакин. — Вы меня ой как просветили и обрадовали.
За спасибо не живут, золотите ручку по таксе, — ответила она, также подымаясь.
— Да-да! оживился Вавакин-оглы. — И сверх того за блестящий поворот в моей судьбе!
— А сколько не жалко? — прищурилась блондинка.
Мерзавец Вавакин добыл из портмоне оговоренные
пять тысяч. Прибавил две, потом расщедрился и вывалил ей остальные пять тысяч. Гулять на радостях, так гулять!
Щедро, — оценила жесг и пустоту кошелька после расчета ясновидящая. — На сколько больше передали, настолько быстрее исполнится гадание. На несколько лет быстрее, — закончила она, и Вавакин пропустил мимо ушей это пророчество. — И цена выше...
От прилива чувств Вавакипу хотелось поговорить с дамой, смутить ее своей родовитостью, что он оглы и со дня на день станет заде, и он не прочь пригласить ее в ресторан, но приятная во всех отношениях дама как-то исподволь и элегантно выжала его из кухоньки в коридор, где стоял наготове с его пальтецом и шапкой десантник, и
Вавакин-оглы неожиданно для себя очутился и промозглой сусте и темени. Настала реальность.
— Дай закурить, — напомнила она о себе тремя шалопаями с мрачными рожами без предупреждения.
Я не курю, - ответил мерзавец Вавакин, отпрыгнув сразу на приличное расстояние.
— Ты чё, больной? — удивился один из шалопаев.
— Я депутат! — защитился мерзавец Вавакин. Про оглы смолчал. Но его вычислили:
— Оглоед...
Остальные захихикали. Вавакин предупредительно су - пул руку в карман. Ничего там не было, ничего другого и не оставалось. Хихиканье напоминало вжиканье ножичков по точилу.
— Не подходите ко мне! — прикрикнул Вавакин, срываясь на фальцет. — Ответите перед законом!
Кому заливаешь, чучело? Депутат, — передразнили его. — Депутаты на «мерсах» катаются!
— И не по нашей улице!
— В Свиблово депутат не полезет!
Шалопаям было весело. Их боялись, а кружков по интересам давно не водилось.
— А вот я приехал! По делу! Депутатский запрос! А машина уехала! — от обиды и страха выкрикивал Вавакин. Для верности он отступил еще па шаг и завалился в траншею. Показалось, в тартарары. Ой как жутко стало от непредсказуемости!
Падение состоялось с малыми потерями. Ударился он локтем и затылком, и почудилось вдруг ни с того ни с сего, что на дворе девяносто восьмой год, лето, и сам он нежится на шикарных постелях. В темноте, которая стала на некоторое время союзником против шалопаев.
Союз длился недолго. Сверху посветили фонариком.
— Влип, депутат сраный? — спросили сверху въедливо и со значением. — Ну, бляха-муха, держись...
Хотелось выть от жути и беспричинной боли. Траншея стала разрытой могилой, чавкаюшей от предвкушения живой плоти.
— Я настоящий! Народный! почти выл мерзавец Вавакин. Трясущимися руками он кое-как достал удостоверение и сунул его в сноп света. — Нате! Нате!