Шрифт:
Никогда, никогда никакихъ жертвъ не принесъ онъ Маш, никогда до сихъ поръ не думалъ онъ о ней, не жилъ для нея, а думалъ только о себ и жилъ для себя. А теперь — отчего онъ въ такомъ ужас, отчего такъ страдаетъ? Только изъ боязни, что ему будетъ тяжко жить, когда Маша его покинетъ.
Опять о себ одномъ онъ думаетъ, только о себ!..
Разв мало было этихъ восемнадцати лтъ полнаго счастья, даннаго ему Машей? Разв не пора, наконецъ, отблагодарить ее за это счастье и въ первый разъ забыть о себ и подумать о ней?
Какъ сонъ промелькнуло это счастливое время, она все еще кажется ему ребенкомъ; но, вдь, она выросла, созрла, она должна любить и въ очередь испытать счастье… Ея выборъ удаченъ… вдь, онъ самъ, нсколько часовъ тому назадъ, такъ любилъ Мишу Бирюлева…
«Отдать ее… отказаться отъ этой счастливой жизни! Боже!.. какъ жить тогда?!. Но, вдь, я люблю ее, люблю!.. и докажу это»…
Все лицо его было въ слезахъ. Горечь обиды прошла безслдно. Тоска и грусть смшались съ новымъ, отраднымъ и теплымъ чувствомъ.
XIX
Часы пробили девять. Онъ подошелъ къ умывальнику, умылся, надлъ свой любимый сюртукъ и вышелъ въ залу, блдный, осунувшійся, но спокойный.
Въ дверяхъ гостиной мелькнулъ голубой фланелевый пеньюаръ Маши. Она робко остановилась; но, подавивъ свое волненіе и храбрясь, пошла навстрчу отцу.
— Папочка, ты уже всталъ… такъ рано?!.- тихо проговорила она, поднимая на него усталые и даже немного опухшіе, видимо, отъ недавнихъ слезъ, глаза.
— Да, вдь, и ты уже встала!
Онъ обнялъ ее, повернулъ къ себ ея поблднвшее личико и, цлуя ее, говорилъ:
— Вчера я очень дурно себя чувствовалъ… самъ не знаю почему… теперь прошло… Такъ ты уже замужъ собралась? а?..
Голосъ его дрожалъ. Онъ слышалъ подъ своей рукой, какъ усиленно бьется ея сердце… Она молчала, только старалась спрятать лицо на груди его.
— Ты знаешь… я очень люблю Мишу… Надюсь… вы будете счастливы…
Вдругъ она зарыдала.
— Да… я люблю его, — сквозь рыданія, прерывающимся голосомъ шептала она:- только… папочка, милый… я не хочу, не могу разстаться съ тобою… мы должны быть вмст… иначе… я… я не пойду… замужъ…
Но онъ ея не слышалъ. Внезапная мысль пришла ему въ голову и его поглотила. Онъ думалъ о томъ, что они, Маша и Бирюлевъ, молоды, полны жизни, любятъ другъ друга, что поэтому естественно, почти неизбжно появленіе на свтъ новаго существа, и въ скоромъ времени. Эта мысль наполнила его трепетомъ и блаженствомъ. Онъ чувствовалъ, что новое счастье, и еще краше, еще полне, идетъ ему навстрчу. Ея ребенокъ!..
— Мы не будемъ откладывать свадьбу! — вдругъ воскликнулъ онъ радостнымъ голосомъ.
Настасья Петровна вошла въ залу и остановилась изумленная, моргая глазами. Она слышала его слова, видла его счастливое лицо. Такъ Маш только показалось что-то неладное… Что-же, въ такомъ случа, означаетъ «пиковой интересъ въ трефовомъ дом и разстройство червонной масти съ сердечнымъ огорченіемъ»?!..
1917