Изъ церкви доносится «вчная память», и наконецъ выходятъ въ притворъ послдніе богомольцы. Дйствительно, это были люди купеческой складки. Были мужчины и женщины. Одна женщина въ траур сунула на одну сторону гривенникъ и на другую гривенникъ и сказала:
— Раздлите за упокой рабы Божіей Варвары.
А осанистый мужчина въ пальто съ бобровымъ воротникомъ прибавилъ:
— Да вдь ужъ подано, подано. Въ приходскую богадльню на заупокойный обдъ по раб Божіей Варвар подано.
Нищіе были озадачены.
— Разъ отъ разу хуже съ заупокойной милостыней. Стоило изъ-за двугривеннаго на всю братію ноги трудить и дожидаться! — роптала Мара Алексевна. — И что за народъ нынче сталъ! На богадльню подано, на поминальный обдъ. Да намъ-то что, папертнымъ старушкамъ, до богадльни! Мы въ богадльню не пойдемъ. Мы привыкли на свобод жить. Мы вольныя птицы.
Нищіе гурьбой стали выходить изъ притвора на улицу.
