— И до Ильина-то дня ихъ никто не видитъ, опять улыбнулся молодой человкъ.

— Ахъ, какъ это хорошо такъ говорить! покачалъ головой Миней, — Да я самъ ихъ видлъ вотъ тутъ у насъ въ заводь, а только во-время зачураться усплъ. Отчего Василій-то порядовщикъ у насъ утонулъ въ заводьи, спрашивается? Он защекотали.

— Просто пьяный купаться вздумалъ.

— Человкъ капли вина въ ротъ не беретъ. Вы вотъ все сметесь, вы ничему не врите.

— Ну, такъ какъ же осенью водяной-то безъ русалокъ живетъ?

— А вотъ онъ съ Ильина дня и начнетъ по нимъ скучать. Заскучаетъ до тоски, разсердится и начинаетъ бурлить.

— И долго онъ пробурлитъ?

— Да вплоть до заморозковъ, до ледяного сала. Ищетъ ихъ и бурлитъ. Тутъ-то вдь вс и бды на вод, когда онъ русалокъ ищетъ. Сколько лодокъ-то опрокидывается, сколько судовъ потопляется, сколько людей тонетъ! А вотъ какъ сало по рк пойдетъ, тутъ попріутихнетъ и застонетъ.

— Съ чего же стонетъ-то?

— А чувствуетъ, что и ему самому конецъ приходитъ, что подо льдомъ до весны засыпать пора — вотъ онъ и стонетъ.

— И ты слышалъ этотъ стонъ?

— Да какъ же не слышать-то! И вы сколько разъ слышали, коли на рк бывали, когда сало идетъ, а только вдь вы человкъ невроятный.

— О, суевріе, суевріе! вздохнулъ молодой человкъ.

— Ну, довольно, довольно! Идите куда шли, а ужъ меня оставьте… перебилъ его Миней.

— Ну, прощай! сказалъ молодой человкъ, поднялся, вскинулъ ружье на плечо и поплелся своей дорогой.

1893