Стояла полная тишина. Целых десять секунд никто не шевелился и не говорил, затем все вдруг вскочили и яростно зааплодировали. Впервые с основания Общества в 1830 году научному докладу рукоплескали, как выступлению на сцене. Все вышли из рядов, столпились вокруг меня, пожимали мне руки, задавали вопросы, на которые я и не надеялся ответить. Со своего места на сцене я видел, как Уилфрид Снелл поднялся и тяжело и неуклюже зашагал к двери. Он шел один, шайка подпевал его покинула и присоединилась к толпе вокруг меня. Я хотел окликнуть его, сказать, что мне его жаль, что я с удовольствием пощадил бы его, но не находил слов. Он все сказал сам уже сотни раз.

На следующее утро об этом писали все газеты, даже «Таймс» позволила себе драматическую ноту, объявив: «Открытие карфагенских сокровищ – наиболее значительное событие в археологии после обнаружения гробницы Тутанхамона».

Лорен приказал доставить все газеты, и еще за одним гаргантюанским завтраком мы сидели среди моря печатных страниц. Я был тронут тем, как гордился Лорен моими достижениями. Все статьи он зачитывал вслух, сопровождая комментариями: «Ты их сразил, партнер», «Бен, ты прикончил этих бездельников», «Ты так рассказывал, что даже я чуть не обмочил штаны».

Он взял со столика еще одну газету и развернул. Его лицо немедленно изменилось. Он яростно нахмурился, а в чертах проступила такая злоба, что я быстро спросил:

– Что там, Ло?

– Вот. – Он почти швырнул мне газету. – Прочти сам, а я пока переоденусь. – И он ушел в спальню, захлопнув за собой дверь.

Я сразу нашел это. Фотография на всю полосу под большим заголовком: «Силы свободы». Черные люди с винтовками, танками. Бесконечные ряды марширующих чернокожих. Яйцевидные каски, как злобные поганки ненависти, на плечах, обтянутых камуфляжем, современное автоматическое оружие, топают обутые в сапоги ноги. В центре высокий человек с широкими, как перекладина виселицы, плечами, лысая голова-ядро сверкает на ярком африканском солнце. Он не улыбаясь идет между двумя смеющимися китайцами в неряшливых, похожих на пижамы мундирах.

И отчетливый главный заголовок: «Черный крестоносец. Генерал-майор Тимоти Магеба, вновь назначенный командующим народной освободительной армией, с двумя военными советниками».

При виде глубокой ненависти в этом лице, этой страшной целеустремленности в развороте плеч и в решительной походке я почувствовал ужас.

Необъяснимым образом этот снимок уничтожил мое личное торжество. События двухтысячелетней давности утратили всякое значение, когда я думал над фотографией этого человека, о темных силах, топчущих мою землю.

Но тут мне пришло в голову, что Тимоти не уникален, Африка породила многих подобных ему. Мрачные разрушители, усеивавшие бескрайние поля белыми человеческими костями, – Чака, Мзиликази, Маматее, Мутеса и сотни других, забытых историей. Тимоти Магеба лишь последний в длинной цепи воинов, которая уходит в туманное, непроницаемое прошлое.

Из спальни вышел Лорен, с ним Хилари. Она пришла поцеловать меня и еще раз поздравить. Газета выпала у меня из рук, но осталась в памяти.

– Прости, что не могу быть сегодня с тобой и слушать нашего друга Элдриджа. У меня важная деловая встреча. Присмотри за Хилари. Позавтракайте вместе, хорошо? – сказал мне Лорен, когда мы втроем направились к лифту.

Элдридж, в твидовом костюме с заплатами на локтях, доканчивал свою тему. Три с половиной часа он мямлил о «значениях» и «сокращениях», изредка разражаясь своим знаменитым гоготом, от которого просыпались спящие. Увидев редеющую аудиторию и сократившееся число журналистов, я почувствовал, что благодарен ему. Он никак не мог отнять у меня часть славы.

За час до ленча Салли, сидевшая рядом со мной, передала мне записку: «Больше не могу. Пройдусь по магазинам. Пока. С.»

Я улыбнулся и посмотрел ей вслед, когда она грациозно выскользнула через боковой выход. Хилари повернулась, подмигнула мне, и мы рассмеялись.

Элдридж наконец медленно подошел к неубедительному заключению и радостно заулыбался полупустой аудитории.

– Ну, – сказал он, – кажется, я ничего не забыл.

И тут же обрадованно захлопали двери.

В вестибюле Общества меня снова окружила охваченная энтузиазмом толпа, и мы медленно пошли к двери – и ленчу.

Когда мы наконец добрались до такси и сели – мы с Элдриджем по краям, Хилари в центре, – и я уже собирался назвать шоферу адрес «Траттория Терраса», Хилари взглянула на свои руки и негромко вскрикнула:

– Мое кольцо!

Тут мы впервые заметили, что у нее на руке нет кольца с большим бриллиантом. Я в ужасе смотрел на ее пальцы: пропало состояние, о котором я и мечтать не мог. Бриллиант стоил не менее тридцати тысяч фунтов.

– Когда ты его в последний раз видела? – спросил я, и после секундной задумчивости на ее лице появилось облегчение.

– Теперь вспомнила. В отеле. Я красила ногти. И положила его в алебастровую сигаретницу возле стула.

– Какая комната? Какой стул?