Он протянул мне руку.

— Вы убедили меня. Готовьте аппараты к броску в иномир.

Я ехал с Павлом Прищепой в переднем водоходе, за нами шла машина Гамова, он пожелал остаться один, а за ним целая кавалькада — члены Ядра и охрана. Павел сказал:

— Всё же я удивляюсь, Андрей. Так легко согласиться!

— Ты говоришь о Гамове?

— О Гамове мне говорить нечего. Его будет судить история, а не мы. Но почему мы согласились с ним? Отпустили без возражений. И удивляюсь, и не понимаю себя.

— А что не понимать? Ты сам дал ответ на свой вопрос. Гамова будет судить история, а не мы. Нам — делать то, что делали и раньше: покоряться его решениям. Впрочем, повторю то, что говорил на Ядре: я известил Гамова об открытиях двух физиков и подал мысль о перенесении в иномир как отличном завершении своей грандиозной карьеры. Он ухватился за эту мысль. Всё нормально.

— Хороша нормальность! — с негодованием пробормотал Павел.

Мимо проносились деревья старого леса. До лаборатории физиков осталось с десяток лиг. Павел снова заговорил:

— Мне звонила Елена. Сколько дней прошло с окончания суда, а ты не приходишь домой. Отговариваешься, что занят.

Я засмеялся.

— Передай ей, что явлюсь после вознесения Гамова.

— Явись без предварительных обещаний — единственное, что нужно.

Я искоса посмотрел на него. Он был очень хмур.

— Павел, — сказал я, — тебе не кажется, что ты был бы Елене гораздо лучшим мужем, чем я?

Он резко ответил:

— Давно так думаю. Но Елена выбрала тебя, ещё когда мы оба ухаживали за ней. Приходится считаться с её ошибками.

Мы въехали в парк, подкатили к крыльцу. Навстречу выскочили оба физика. Я подвёл их к Гамову. Они были вне себя от восторга, что сподобились наконец признать их открытие.

— День вашего торжества, друзья! — сказал им Гамов. Он умел находить слова, каких ждали от него. — Я ваш первый пассажир в иномир. Не тревожитесь?

— Всё сойдёт прекрасно! — восторженно крикнул толстый ядрофизик Бертольд Швурц. — Даю немедленно голову на отсечение, если хоть малейшая запятая не та! Семь раз пересчитывал переход в иномир. Все интегралы сошлись. Прокатитесь в кабине, как в карете.

— И мою голову берите! — поддержал друга худой хронофизик Бертольд Козюра. — Не то чтобы хоть секунду на переброс… Пронесётесь практически вне времени. Матрица перехода в иномир дала разброс в две микросекунды — самый пустячный пустяк.

— Во время такого вневременного перехода даже соскучиться не успею. — Гамов пожал им поочерёдно руки и пошёл в лабораторию. Оба поспешили за ним — толстый Швурц семенил короткими ножками, худой Козюра широко размахивал ногами, как исполинскими ножницами.

На втором этаже, рядом с иновизором — в нём впервые я увидел сопряжённый мир, — высилось новое сооружение — кабина для вневременного переброса из нашего мира в сопряжённый: куб размером с добрую комнату, весь заставленный механизмами, приборами и пакетами. Назначение приборов и механизмов я узнал в последнее посещение лаборатории — хронодвигатели, обеспечивающие переброс вне времени, и ядромоторы, дававшие энергию хронодвигателям для скачка из одной вселенной в другую. Но пакеты меня удивили.

— В них, — разъяснил Бертольд Швурц, — гарантия от случайностей. Импульсаторы, вибраторы, водомоторы, даже водолёт на одну персону… На всякий случай.

— А также еда недели на две, — добавил Бертольд Козюра. — Тоже на непредвиденный случай.

— Боюсь, там будет всё непредвиденно, а не только отдельные случаи, — сказал я.

Гамов в это время разговаривал с Готлибом Баром и Николаем Пустовойтом. Я поманил его к кабине, подошли и другие члены Ядра. Физики ввели Гамова внутрь кабины, объяснили назначение каждого механизма. Меня отвёл в сторону Гонсалес.

— Вот и получилось по-вашему, Семипалов, — сказал он печально. — Мы с вами вдвоём остались в живых, хотя и заслужили смерть, а нашего великого руководителя отправляем в изгнание.

— Раньше это называлось вознесением, а не изгнанием, Гонсалес.

— Раньше таких событий вообще не происходило. Скажите мне вот что, Семипалов. После исчезновения Гамова на его пост подниметесь вы. Вы смените Гамова, но сможете ли заменить его?

— Вопрос неправомочен, Гонсалес. Он не предусматривает ответа. Может ли трава, попавшая под ноги, заменить машину, сломавшуюся в пути? Может ли, даже если его подучить, умный бык стать профессором математики?