— Оставляю один патрон. Вращаю барабан… Ну что, Василий, будем звонить Карсакову или сыграем в «русскую рулетку»?

Когда войдешь в азарт, остановиться уже практически невозможно. В принципе Бушмин полностью отдавал себе отчет в том, что его порядком занесло. Но махина разогналась, тормозов у нее нет, и теперь будь что будет…

Надо полагать, Малахов в ходе разговора с Карсаковым употребил некую заранее оговоренную фразу или даже слово, предупреждающее об опасности. Второй по старшинству «полкан» Казанцева подъехал-таки к Дому художника. Но не один.

— Хренова туча народу, — предупредила «Моторола» голосом Мокрушина. — Если можешь, рви когти…

— Тридцать минут, — свистящим шепотом произнес в микрофон рации Кондор. — Начинай обратный отсчет.

Хорошо, конечно, что у него оказался комплект ключей от всех помещений Дома художника. И голова опять же варит неплохо. Но еще лучше было бы, как подумал в самый последний момент Бушмин, если бы он оказался сейчас где-нибудь в другом месте.

Почему-то они решили, что он забаррикадировался в офисе Ломакина, за мощной металлической дверью. Ну и простаки!

— Что, звонок не работает? — как это с ним случалось порой, в этой экстремальной ситуации Бушмин поймал боевой кураж. — Или хозяева гостей не ждали?

Он поднимался по лестнице, вроде как случайно здесь оказался. Часть боевиков окружила здание, группа «тяжелых» расположилась в районе лестничной площадки второго этажа. А Бушмин, выскользнув из дверей конференц-зала, оказался в тылу целой своры «полканов».

Их было пятеро, все в «брониках» и спецназовских масках. У одного дробовик в руках — чтобы в случае штурма перебить дверные петли, — трое вооружены пистолетами, пятый, очевидно старший, еще не успел обнажить ствол. Все они рассредоточились у входной двери и, кажется, готовы уже были начинать баталию.

Дружненько обернулись на возглас, а после секундного замешательства наставили на Бушмина свои пушки. Кроме старшего, опять же который при этой рокировке оказался ближе всех к поднимавшемуся по лестнице Андрею, этот в отличие от других не стал хвататься за оружие.

«Вул», дабы он не мешал в предстоящем маневре, Бушмин заткнул за пояс, а весь трофейный арсенал так и остался лежать на столе в предбаннике. Бушмин, не без определенной доли артистизма, дернул «молнию» на куртке вниз — прямо тебе крутая модель на подиуме. Полы разошлись в стороны, открыв взорам взыскательной публики нечто, смахивающее по виду на старомодный дамский корсет — новинка сезона. В правой руке новоявленной модели был зажат пульт с равномерно пульсирующей крохотной лампочкой, в левой кнопочный электроприбор, проводки от которого шли к контактному взрывателю, вставленному в ячейку нагрудника. В прочих ячейках, сделанных из полупрозрачного целлулоида, содержалась некая субстанция — у ошарашенной таким поворотом публики имелось обширное поле для фантазий. Но Бушмин решил сразу утолить чужое любопытство.

— Пластит. Пять кэгэ… Если кто не знает, что такое пластиковая взрывчатка, умножьте на семь, получите эквивалент динамита.

Судя по замешательству, боевики дружно занялись арифметическими вычислениями. А заодно прикинули, что такой массы пластита будет достаточно, чтобы распылить каждого из них на молекулярном уровне и превратить недавно отреставрированный особняк в обгоревший каменный остов.

— Он… блефует.

Смельчак, вымолвивший эти слова, позорно дал петуха, что произвело на остальных гнетущее впечатление.

Атмосфера была настолько наэлектризована, что любое неосторожное движение могло привести к непоправимым последствиям.

— Ну что, господа хорошие, есть желание прошвырнуться на небеса?

Старший, у которого хватило благоразумия разрядить ситуацию, медленно стащил с головы шлем, затем негромко спросил:

— Чего вы добиваетесь, Бушмин?

— Мне нужно поговорить с вами наедине, Вениамин Александрович. Если все пройдет без эксцессов, я гарантирую вам полную безопасность… Прикажите своим людям разоружиться и встать лицом к стене. Но — без фокусов!

Карсаков, шатен лет тридцати семи, с твердым широкоскулым лицом и проницательным, без примеси страха и злобы, взглядом, на какое-то мгновение задумался.

— Фокусы — это по вашей части, Бушмин, — сказал он нейтральным тоном. А после небольшой паузы добавил: — Ладно, пусть будет по-вашему.

Можно было, конечно, повязать и тех «полканов», что заявились в Дом художника вместе с Корсаковым. Но Андрюша уже притомился от такой работы, да и запас веревки подошел к концу.

К тому же он нашел себе более интересное занятие, пробавляясь разговором с одним из силовиков Казанцева.

— Очень интересные вещи вы мне рассказываете, Вениамин Александрович. Прямо-таки заинтриговали меня…

Они расположились в апартаментах Ломакина. Вадима Петровича пришлось выставить вон, вернее, запереть его в ванной комнате — он опять воссоединился со своими юными почитателями, и при желании они могли возобновить свои прежние занятия, но без музычки и выдержанного французского коньяка. На запястьях Карсакова красовались стальные «браслеты» — наручники Бушмин позаимствовал у одного из боевиков. В качестве дополнительной меры предосторожности он, предварительно срезав витой шнур, стягивавший шторы, приторочил своего собеседника к кожаному креслу.