И что-то там постоянно взрывалось под ногами старика, и искры, густо брызжущие по сторонам, непрерывно слагались – то явственнее, то бледнее – в слова: МАГИЧЕСКИЙ КВАРТАЛ.

Я двинулся вместе с толпой. Вокруг меня было много улыбающихся лиц, но чаще встречались снисходительные усмешки, словно таким образом каждый извинялся за свое присутствие здесь.

Мы продвигались потоком, который разделял встречный; с двух сторон нас обтекали те, кто уже покидал праздник. Перевозбужденные, красные лица, лишь изредка попадалась намеренно скучающая физиономия, равнодушно плывущая среди разгула псевдострастей.

Я был доставлен толпой к крепостной стене, натурально обрывающейся в широкий водяной ров, через который время от времени с гулом и грохотом цепей ложился навесной мост. Немедленно толпа выдавливала порцию, человек десять-двадцать проскакивали вперед, мост, жутко визжа, начинал подниматься, зрители аккомпанировали воплями и взрывами смеха, и все повторялось.

Когда подошла моя очередь, я был отсечен вместе с группой человек в двадцать; плотно спрессовав нас поднимающимся мостом, автоматика вдруг подхватила всю группу движущейся платформой и, как фрукты на подносе, вознесла на крышу.

Нас ослепило солнце; внизу бушевал праздник, а здесь – я оторопело оглянулся и сразу – вверх, – рядом топтались колоссальные подошвы колдуна и девушки-великанши. Сверху, пронзительно клекоча, закричал орел, тень от его крыльев накрыла нас, а следом – я в ужасе видел – огромная ступня колдуна, приподнявшись, со стуком опустилась па всех нас.

И конечно, раздавило. Вскрики женщин вокруг меня были притворны, но темнота – реальна, и пол, исчезнувший под ногами, тоже.

Падали мы недолго, метра полтора. Да и падением было назвать трудно' приземлились на что-то мягкое. Кто-то скомандовал взяться за руки, я почувствовал, как чья-то женская рука (я услышал смешок) игриво нащупывает мое предплечье; вдруг рядом жутко взвыли голоса, холодно светясь, пролетело что-то бледное, рука моей спутницы в притворном ужасе сжала мою ладонь, послышался шум движения, и незнакомка потянула меня за собой.

Некоторое время, спотыкаясь и поругиваясь, наша группа брела в полной темноте, лишь иногда, гремя костями, вырастал фосфоресцирующий скелет – стучал зубами, холодно хохотал и отбывал к следующей группе, наверное.

Мне стало несколько скучновато, но тут, хлеща по лицу ветвями, невидимый, по цепкий кустарник попытался задержать движение и не смог, конечно.

Я выскочил последним и, хоть приготовился, после того как глаза привыкнут к ярчайшему свету, увидеть что-то этакое, все же изумился не на шутку.

Кустарник действительно был, но высотой по грудь и тянулся далеко, на сотню-другую метров. Сквозь него, вопя и улюлюкая, к нам продиралась группа странных, какого-то красного цвета существ, издали похожих на обезьян. Густо переплетенные ветви затрудняли движение преследовавших нас, а они двигались определенно в нашу сторону, – оставалось еще метров семьдесят.

Мы стояли на берегу огромного озера, насколько огромного, можно было только догадываться, во всяком случае, противоположный берег, видимый сквозь извилистую протоку, поросшую с обеих сторон тростником, терялся в блеске и осколочно-серебристом сверканье солнечных лучей.

В неподвижной воде протоки плавали несколько плотов, – связанные бурыми канатами толстые бревна лениво терлись друг о друга, когда раскрашенные красной охрой индейцы с белыми перьями в пучке волос на затылке в нетерпении переступали с ноги на ногу.

Индейцы слышали вопли красных горилл и были встревожены. Гортанными криками и повелительными жестами нас разделили, словно стадо баранов, коими мы, впрочем, и были, и рассадили по плотам.

Я оглянулся на обезьян: первые уже выскочили на пляж, когда, уступая отчаянным усилиям индейцев, плоты медленно начали отплывать; солнце застыло над нами, тяжелая застойная вода пахла гнилой травой и рыбой, жилистые руки и торсы индейцев, длинными шестами толкавших плоты, оплетались узлами перенапряженных мышц, а тонкие струйки пота, стекая по коже, смывали краску с тел.

Мы были уже метрах в тридцати от берега, когда толпа обезьян достигла кромки воды.

Я ошибся, это были не совсем обезьяны.

Во-первых, ноги их были длиннее и по сравнению с обезьяньими казались стройными. Руки, такие же толстые, как и у горилл, были гораздо короче. В них было что-то явно человеческое, даже более, чем менее, и если бы не первое впечатление, их сразу можно было бы принять за людей, например, каменного века. Тем более что вооружены были дубинками и заостренными палками.

Толпа обезьянолюдей разочарованно взвыла, кто-то из них сгоряча схватил огромный валун и, к моему удивлению, размахнувшись, сумел бросить нам вслед.

Камень, судя по внешнему виду и поднятому при падении всплеску, весил не меньше полутонны. Плот сильно качнуло, я оглянулся и встретился взглядом с женщиной, давшей мне руку в темноте.

Это была Лена. Она смотрела с насмешливым торжеством. Ее забавляли и место встречи, и ситуация, и мое удивление.

– Ты меня не узнал, – сказала она.