Шрифт:
Через некоторое время Катька радостно сообщила мне:
– Мам, с тех пор, как я узнала, что Наталию Владимировну зовут Наталией Владимировной, я стала звать ее Наталией Владимировной!
За десять лет фея, сама не поющая (такое бывает, хоровики могут сами и не петь), но хорошо организующая детей, ответственная, образованная, научила Катьку петь редчайшие русские песни, а капелла, то есть без музыкального сопровождения.
Десять лет Катька любила, ненавидела фольклор, уставала от него, несколько раз бросала (чаще всего – на летних каникулах, в мыслях), пробовала менять на джаз, блюзы, эстраду… Но снова и снова надевает красный, расшитый золотом сарафан и поет то, отчего русская душа начинает непонятно волноваться, накатываются слезы – почему, отчего, зачем, в песне вроде все хорошо кончается или вообще неизвестно о чем речь – сидят какие-то пташечки-макаташечки, то ли на холме, то ли на поле… Но вот эти бесконечные щемящие напевы, резкие смены тональности, поднятие по секундам – то есть на очень маленький интервал, от этого так трепещет сердце, так хочется подпеть плачущей, переливчатой мелодии… Я подпеваю, Катька иногда пытается петь со мной в два голоса, но я тут же путаюсь, сбиваюсь. Катя аккуратно замечает:
– Мам, ты хорошо поешь, но вот ты начинаешь в одной тональности, а заканчиваешь – совсем в другой. Но это ничего! У тебя голос такой красивый! Ты пой, пой! Не стесняйся!
Собираемся в театр. Катя выясняет:
– Как-как называется театр?
– Молодежный.
– А что такое «молодежь?»
Объясняю.
– А-а-а… Значит, туда молодых, таких, как ты, можно водить?
Маленькая Катя направляет на меня автомат:
– У тебя остался один час, чтобы приготовить мне поесть!
(По прошествии многих лет не могу взять в толк – вот откуда только у моей Кати, среди кукочек и мишек и всего ее девчачьего царства, появился автомат?)
– Мам, я ведь не продаюсь! Почему же ты говоришь, что я дорогая?
На столе за ужином стоит бутылка кагора. Катя неожиданно просит:
– Можно мне?
Я с некоторым сомнением даю ей маленькую рюмочку, в которой чайная ложка кагора:
– Смотри только все не пей!
Катька снисходительно улыбается:
– Ты что, боишься, что я запьянею? Я же никогда не бываю пьяная!..
«Внимание!» – говорю сама себе. Дети повторяют за нами выборочно и не всегда то, что бы мы хотели.
Едем в переполненном троллейбусе в Серебряный Бор. (Наш внедорожник с большой симпатичной мордой еще служит другому хозяину и не знает о нашем существовании, а мы – о нем).
Я держу большую сумку с пледом, водой, едой, игрушками, книжками и саму Катьку за ручку, а она смеется:
– Мам, меня совсем залепёшкали!
Катя играет, внезапно встает, подходит к столу. Берет ручку и бумагу, «пишет», говоря вслух:
– И больше мы никогда не приедем к тебе. Заглянешь в шкаф – и ничего там нет нашего. Точка!
Утром рассказывает мне:
– Мам, я крепко-крепко спала! И только слышала, как капают твои слезинки…
За столом падает маленькая ложка. Катька спрашивает:
– Малыш придет, да, мам?
Заходя в магазин, где есть детские товары, Катя неизменно предупреждала меня:
– Мам, не теряйся, я – в детском!
Как-то днем Катя неожиданно сообщила мне:
– Мам, я что-то плохо себя чувствую.
Я испугалась:
– Что с тобой?
– Голова болит…
– Господи, а еще что?
– Так, что еще может болеть? – задумалась Катька. – Нога еще болит…
Первый раз Катя ест капусту брокколи.
– Ну, как тебе? – спрашиваю.
– Плоховато… Я как увидела эту капусту, сразу поняла, что в рестораны и магазины, где делают такую капусту, я не хожу.
Улыбчивый весельчак Данилевский, придя на встречу с Катей, пошутил-пошутил, развернулся и ушел.
– Разозлился твой папа! – подосадовала я. Нет, не должно так быть…
– Почему?
– Я его чем-то задела, наверно…
– Ты его чем-то споткнула!.. – засмеялась Катька.
Может, и хорошо, что родители, которые задевают и спотыкают друг друга до бешенства, живут в разных коморках? Или в разных замках… – разницы никакой нет. Заперся у себя, перебесился, умылся, встряхнулся, пару дней или недель прошло – вроде опять можно общаться… И дети не страдают. От развода дети страдают. Но от двух постоянно спотыкающихся друг об друга родителей ребенок страдает больше. Я хорошо помню, как в детстве я сжималась в комок от папиного взгляда. Он смотрел не на меня – на маму. Помню, как мне было обидно за нее, как я ненавидела папу… А Катька равнодушно смеется и через две минуты после ухода Данилевского забывает о нем – до следующего раза.
Смотрим телепередачу. Мужчина рассказывает о себе:
– Я – идеальный муж. Я художник. Но я шью, готовлю, убираю квартиру. Только невест нет. А так я – идеальный муж.
Катька смеется:
– Идеальный муж, а немножко с усами!
У нас с ней уговор: с усами и бородой нам женихи не подходят.
– Мам, некоторые не понимают, что они в зеркало смотрятся! Они думают, что они смотрят в окно, а там – такая же морда. К ним в гости пришла.