Саргейден медленно и досадливо покачал головой:

— Нет, есть пяток высоких мужчин, но под описание не подходят.

— Наемник? Или маскировка? — хмыкнул вампир.

ЛСД промолчал, то ли не знал, то ли перебирал варианты, то ли вовсе не хотел говорить при мне. Встав с табурета, я попрощалась:

— Следствию бесполезна, ценных свидетельских показаний дать не могу, голова уже не работает, сидеть из солидарности смысла не вижу. Всем спокойной ночи.

Мне дружно и даже любезно пожелали того же. Я вернулась к себе, помылась и отправилась спать. День был насыщен новыми впечатлениями, из-за этого сны отличались небывалой пестротой. Вдобавок я не только спала, но еще и сознавала свое состояние сновидения и искренне забавлялась, меняя выдуманную подсознанием реальность по прихоти левой пятки. Всегда любила летать во сне, вот и в этот раз не удержалась от искушения. Сначала просто прыгала с легкостью мячика, потом парила, поводя руками, а затем разошлась и отрастила себе такие же широкие крылья, как у демона. Только вышла одна неувязочка: заказывала я оперение с золотым отливом, а подсознание выдало радужно-белый, подобный характерным полосам в волосах ЛСД. Оригинально в общем-то.

От занимательного парения в небесах меня отвлекла очень даже приземленная причина — жутко зачесался нос. От этого и проснулась. Одновременно с пробуждением нахлынуло стойкое ощущение дежавю. Снова рядом лежал кайст, стиснув меня в объятиях, как любимого плюшевого медвежонка. Не какой-нибудь, а, разумеется, тот самый куратор с оперативным псевдонимом ЛСД, известный также как потомок фениксов. На руке, вцепившейся в мое плечо, был странный серый рисунок, словно кто-то нарисовал пеплом браслет-шнурок. Занятненько, не замечала раньше у куратора татушек. Я шумно выдохнула, и частичка серой массы слетела на покрывало. Значит, не тату, а рисунок пеплом по коже. Зачем?

Но это не главное. Самый актуальный вопрос на повестке дня иной: что делать?

Опять закатывать скандал? Ситуация из комедии абсурда вызвала чуть нервный смешок. Вообще-то лежать с кем-то теплым оказалось неожиданно приятно, да и пахло от ЛСД не противно: травками, солнцем, хвоей. Осторожно повернула голову. Судя по расслабленно-умиротворенному выражению на обычно ледяной физиономии куратора, ему тоже было вполне комфортно. Но необходимости разборок это не отменяло. Когда рука, лежащая на плече, сползла ниже и кайст, не открывая глаз, принялся поглаживать все, до чего мог дотянуться, весьма собственнически и, демон вчерашний его побери, чувственно, вопрос встал ребром. Странные горячие мурашки так и побежали по всему телу, я рефлекторно дернулась. Вторая длань тут же мертвой хваткой ухватила за талию.

Я покашляла, пуская в дело звуковой раздражитель. Глаза Ледникова мгновенно распахнулись, руки разжались. Его, как и вчера, буквально подбросило над кроватью. Черные с радужными прядями волосы взметнулись ореолом. Ого, а полосы-то стали толще. Нет, мне не показалось, если раньше они были сантиметра по два, то теперь увеличились как минимум вдвое каждая. Я изучала их очень внимательно, чтобы не пялиться на почти обнаженное, не считая боксеров, худощавое и совершенно постороннее тело. И вообще, я стриптиз не заказывала, денежку за резинку засовывать не собираюсь, а значит, и глазеть не буду.

Пока я разбиралась с точками направления внимания, ЛСД почти простонал: «Опять!», поднес к глазам запястье, растер серую грязь по руке и спрятал лицо в ладонях.

— Опять, — согласилась я и глянула на часы. Так! На работу не опаздываю, до будильника еще двадцать минут, разбор полетов есть смысл устроить немедленно.

— Я приму меры, чтобы подобное не повторилось, — деревянным голосом выдал куратор.

— Вы, кажется, в прошлый раз то же самое обещали. Я вам еще совет насчет веревки давала, — начала ехидничать я, потому что ехидничать было проще, чем краснеть.

— Я внял, — скрипнул зубами ЛСД и невольно выдал себя, вцепившись пальцами одной руки в серый ободок грязи на другой.

— Не сработало? — на всякий случай уточнила я.

— Нет, — глухо проронил куратор, на меня при этом предпочитая не смотреть. Причем настолько предпочитая, что даже развернулся ровно до такого градуса, чтобы мое ощущение разговора со спиной собеседника переросло в монолитную уверенность.

— Не пора ли объяснить, что происходит? — сделала я не слишком изящную попытку продолжить расспросы.

ЛСД отнял руки от лица, резко развернулся и уставился на меня с самым свирепым выражением на обычно ледяном лице. Сдержанности там нынче не было ни на ломаный грош, только чистое, яростное, буквально опаляющее без огня пламя. Радужные пряди сверкали так, что глаза заслезились, и волосы у кайста начали потрескивать, словно в них скопилось статическое электричество. Или что-то помощнее. Больше всего это напоминало тиканье бомбы с часовым механизмом, когда героям ясно, что сейчас с минуты на минуту рванет, и они начинают лихорадочно выбирать, какой именно проводок надо перерезать, чтоб на куски не разнесло. У господина Ледникова реально сносило крышу, и подходящих гвоздей для ее крепления на руках у меня не было. Если только… Смущение, брысь, не до тебя!

Я потянулась через постель и быстро, пока сама не начала думать над тем, чего творю, от души, крепко кусанула куратора за ухо. Он зашипел чайником, выпускающим пар, и вылупился в совершенной прострации из серии «чего это было?» и «у кого галлюцинации?».

— Полегчало? — уточнила я, подтягивая к изголовью халатик и ныряя в рукава.

— Да, — коротко вздохнул ЛСД и родил-таки признание: — Это кровная магия кайстов. С пробудившимся наследием сложно спорить, но я разберусь. Обязательно.