— Чем меньше ждешь, тем больше получаешь, — пожал плечами Конрад. — Лучик не ищет выгоды, потому и дары приносят ей щедрые.

— Я глупец, — самокритично констатировал ЛСД, опуская взгляд к клеткам стола и впериваясь взглядом в них так внимательно, будто разглядел стоящие тут же шахматные фигуры, сражающиеся в партии за мировое господство.

— Чего так вдруг? — чуть насмешливо, впрочем, без злости или издевки удивился вампир, накалывая на вилку последний кусочек отбивной.

— Технический мир. Я провел в его рамках слишком большой срок, настолько большой, что привык везде искать разумное и просчитываемое объяснение, вместо того чтобы попытаться почувствовать. Я не думал о власти магии здесь. — Потомок феникса поднял руки к голове и вцепился руками в волосы, безжалостно лохматя прическу, ставя дыбом радужные пряди, которые мне тут же захотелось погладить. — Я опасался, что твой мир сломает меня, он слишком рационален, — сказал ЛСД и шепнул одними губами — я не столько услышала, сколько почувствовала: — Возможно, зря.

— Рационален внешне — да, потому мы и пытаемся выдумать столько чудес, — поддакнула я и неожиданно предположила: — Может, и сам мир тоже хочет немножечко чуда, и там, где открываются двери в другие миры, они, чудеса, случаются и действуют волшебные законы?

— Возможно, — почему-то не стал спорить куратор.

Конрад молча кивнул. И никому не показались чудными рассуждения о мире как субъекте, способном чувствовать и желать. А что чудного? Даже наши ученые додумались до ноосферы, так что все возможно, и, если это нельзя проверить и пощупать руками, еще не значит, что ничего этого нет, не было и не будет.

— Кстати, ваша версия насчет точек открытия порталов, как узлов Куба Метатрона, взята «Перекрестком» в разработку, Гелена, — добавил ЛСД. — Первичные расчеты ее подтверждают. Аналитики на ее основе берутся смоделировать новые варианты закономерностей возникновения врат. Через несколько недель обещают первые результаты. Меня просили передать вам благодарность.

— Рада была помочь. Но вернемся к нашим баранам, то бишь Вадику. Похоже, он вопреки правилам о несменяемости куратора пожелал сманить у коллеги доходную девицу, не особенно заморачиваясь морально-этическими аспектами вопроса, — резюмировала я по праву жертвы. Пусть и неудавшейся жертвы. — Интересно, а эта рыжая не могла быть какой-нибудь его кралей, следящей за парнем и приревновавшей меня из-за единственной встречи в скверике?

Идея нагрянула внезапно, но показалась не лишенной смысла, а потому и была озвучена.

— Возможно, — задумался вампир, а ЛСД, до сих пор слушавший с сосредоточенным вниманием и некоторым напряжением, вскинул голову от тарелки очень резко и снова впился в меня таким взглядом, будто без скальпеля препарировать собрался.

Голосом его, как стеклорезом, можно было кромсать даже алмазы, когда Ледников спросил:

— У гипотетической девицы Герасимова был повод предположить связь между вами иную, нежели короткая деловая встреча?

— Мм… — Я призадумалась, перебирая в памяти все моменты и то, как они могли быть истолкованы посторонними наблюдателями. — Не знаю, он меня не обнимал, но называл по имени и за руку несколько раз пытаться взять.

ЛСД реально скрипнул зубами, отложил вилку, резко встал и вышел из кухни, оставляя нас с Конрадом наедине с остатками ужина. В ванной зашумела вода. А я как дура пялилась на погнутый в нижней трети столовый прибор. Это какую же силищу надо иметь, чтобы невзначай вилки портить?

Проследив направление взгляда, вампир только буркнул:

— О чем я и говорю…

— А о чем ты говоришь? — полюбопытствовала я, не врубившись в загадочную недомолвку.

— Лучик, ты все-таки еще ребенок, — заулыбался вредный кровосос, протянул руку и принялся по-дружески лохматить мои волосы.

Я захихикала, пытаясь одновременно, во-первых, обиженно надуться из-за того, что дитем неразумным считают, хоть для вампира-долгожителя я в свои четверть века и впрямь дитя, а во-вторых, не рассмеяться, потому как волосы жутко щекотали щеки и шею.

Дверь на кухню открылась, ЛСД обозрел наш уютный тет-а-тет мрачным взглядом и снова удалился по-английски, то есть не сказав ни полслова в качестве расшифровки загадочных действий.

— Вот-вот, об этом и говорю, — еще раз подтвердил Конрад, кивнув в сторону притворенной двери, и открытым текстом объявил: — Ревнует кайст тебя, может, не хочет, а ревнует, ритуальная связь не дает равнодушным остаться. Из-за того, что она даже в малом не подтверждена, только хуже. Он чувствует свою тягу и не видит ни малейшей с твоей стороны, из-за этого притяжение такими жгутами боли сворачивается. Удивляюсь, как он еще не рычит, посуду не бьет и тебя под замок не сажает.

— Чего-о-о? — вылупилась я на доморощенного Нострадамуса.

Ну и напророчил! Такой мешок чуши вывалил, в голову не поместится, даже если попрыгать для утрамбовки. Ну в том, что из-за того обряда ЛСД магически ко мне в кровать ночью переносит, я убедилась, но ведь это всего лишь перемещение тела в пространстве из-за ошибки в ритуале, как железо к магниту, не более того. Никто ничего противоправного делать куратора не заставляет. С чего тут ревности, чреватой гнутыми вилками, взяться?