Значит, самец тоже всё ещё был жив? А Тесса отдыхала? Я снова откинула голову на стенку.

Моё ухо наткнулось на что-то жёсткое, угловатое, что у меня за спиной зашаталось. Сбитая с толку я обернулась. Вся стена была завешана детскими фотографиями в рамках. На всех них был изображён один и тот же мальчик - рыжеволосый, маленький, щупленький и со смышлёными золотисто-коричневыми миндалевидными глазами.

– О. Это ...?
– Я посмотрела на господина Шютц вопрошающе.

– Мой сын, - сказал он тихо. Его взгляд потемнел.
– Это мой сын.

Тильман был сыном господина Шютц? Один раз Тильман говорил о своей маме. И никогда о своём отце. Может, я ошиблась, и этот ребёнок был только каким-то мальчиком, который случайно выглядел, как он? Но теперь я вспомнила, что Майке сказала, что только отец Тильмана избавил его от того, чтобы тот вылетел из школы.

– Но он не живёт здесь с вами, не так ли?
– осторожно расспрашивала я.

Господин Шютц медленно покачал головой.

– Нет, - сказал он, как будто разговаривая сам с собой.
– Она забрала его у меня, после того как он на одной экскурсии в горах перенёс приступ астмы и упал. Право опеки не стало.

И теперь он в одиночку лазил по зарослям и подстерегал посреди ночи Маров.

– Мы наблюдали за медведями, - объяснил, задумавшись, господин Шютц.

Он не имел не малейшего представления, какими медведи были безобидными по сравнению с Демонами Мара. Я бы с удовольствием сказала ему что-нибудь утешительное, но он уже не воспринимал меня.

Кроме того, я не хотела больше медлить. Но с одной частью моего плана он всё-таки мог мне помочь. Я выпила последний глоток кофе, который был таким крепким, что меня почти передёрнуло, и осторожно постучала костяшками пальцев по террариуму, чтобы вернуть господина Шютц в настоящее время. Устало он посмотрел на меня.

– Я заберу её снова к себе, хорошо?

Он кивнул.

– И по поводу экскурсии - может быть, у вас есть энциклопедия для идентификации растений, которую вы смогли бы мне одолжить? Всего на несколько дней. Я хотела бы - э-э - немного осмотреться. Здесь в окрестностях. Лекарственные травы и всё такое, - объяснила я расплывчато.

Его морщинистое лицо озарила улыбка.

– Ну конечно, конечно, - воскликнул он, встал и вышел из комнаты. Какое-то время что-то грохотало и громыхало, а потом он вернулся с тремя книгами под мышкой назад.
– Путеводитель природы от издательства Kosmos - классический экземпляр, ты знаешь его со школы. Большая книга лекарственных растений от Палова и вот, прекрасная энциклопедия психоактивных растений от Рэтш. Великолепные иллюстрации!

– Вы просто сокровище!
– воскликнула я немного пылко и покраснела.

Я вскочила и поспешила натянуть кофту. Он смотрел на меня вопрошающе, но я избегала его взгляда. Представление о том, как я сижу с ним в этой задымлённой, убогой кухне и обсуждаю чисто с научной точки зрения всё дело, да может даже свой план, в котором обученный биолог, возможно, был бы хорошим консультантом, казалось заманчивым.

Но на это ушло бы слишком много времени. И была опасность, что господин Шютц затем тут же отправит меня в психиатрию для подростков.

– Спасибо за всё и хороших вам выходных, - пролепетала я и поспешила на улицу.

Размышляя, я позволила довезти себя на автобусе до Кауленфельда, не выпуская паука из виду. Теперь нужно было притвориться, чтобы зарядиться энергией. И точно обдумать, как мне действовать. Но уже сейчас мне было ясно, что нужно дождаться ночи, потому что только таким образом всё сработает так, как я это себе предоставляла - гротескный, почти безумный сценарий, но, в конце концов, я ведь имела дело с сумасшедшей.

Дома царила ледяная атмосфера. Я не могла избавиться от мысли, что мама и папа поссорились, хотя я не услышала ни одного громкого слова. Нет, они вообще не разговаривали. Папа ближе к вечеру поехал в клинику, а мама дёргала с мрачным лицом сорняки, как будто она имела дело с необыкновенно злыми демонами.

Я помогала ей, а если я между делом исчезала - я сказала ей, что простудила свой мочевой пузырь - то сравнивала, что видела, с иллюстрациями из книг господина Шютц. Моя нервозность стала невыносимой, и я прикусывала себе внутренние стороны обеих щёк, при попытках оставаться спокойной.

– Так будет лучше, Эли, - сказала мама нерешительно, когда мы сидели в зимнем саду и молча ужинали.
– То, что он ушёл. Убежал.

– Да. Скорее всего, - согласилась я с ней уныло и всхлипнула.

Она поверила мне. Я заставила себя проглотить два бутерброда с ветчиной и выпить побольше воды и два крепких эспрессо.

Мне хотелось обнять маму, потому что, может быть, это было в последний раз, когда у меня для этого была возможность. Но всё, что вызывало подозрения, я должна была запретить себе.