Стражники были старые знакомые, но смотрели на подходящего Виктора вопросительно и некоторой долей подозрения.

— Седой? — спросил один из стражников, узнавая Сомова, — А ты чего это ночью разгуливаешь? Да еще и вырядился.

Виктор с деланным безмятежным видом уверенно подошел к костру и протянул к нему руки. Он нисколько не замерз, но умывая руки теплом костра, пытался выиграть время, чтобы придумать подходящее объяснение.

— Доброй ночи, господа стражники. Иду вот на рынок. Подрядился с торговцами помочь им товары разгрузить. Обещали хорошо заплатить за работу. Требуют, чтобы утром к открытию рынка товар был на прилавках, а значит, придется поработать ночью. Ну да мне не привыкать лишь бы с оплатой не обманули.

Господи, что за чушь я несу, с ужасом подумал Сомов, ну авось пронесет.

— Ох и врешь ты все Седой, — не поверил проницательный стражник, — Давно ли грузчики стали ходить на работу с гитарами?

Виктор напрягся, переводя взгляд с одного стражника на другого, не находя ответа, наливаясь адреналином и готовясь к худшему развитию событий. Хорошо, что пока заметили только гитару, а не меч прикрытый накидкой с капюшоном. А стражник ехидно продолжил:

— Признавайся, ты, наверное, не к торговцам, а к одной из жен торговцев намылился.

— А может даже и не к одной? — подхватил шутку другой стражник.

Все дружно заржали, а вместе с ними нервно рассмеялся Виктор.

— От вас ничего не скроешь, господа стражники, но разве я могу признаться в таком неблаговидном поступке? Надеюсь, вы не потащите меня в допросную башню, чтобы выпытать имя благородной женщины.

Едва Сомов чуть успокоился и понял, что никто его задерживать не собирается, как увидел выходящего из ворот Таумона. Да что же мне так не везет сегодня, стиснул зубы Виктор. Сторож вышел, остановился и теперь смотрел в их сторону. Стражники продолжали шутить на тему любовных похождений, а Сомов не мог оторвать взгляда от сторожа. Выдаст или нет? Стоило тому только крикнуть и все пропало, но сторож молчал и лишь пристально смотрел. Виктор не выдержал напряжения и неловко помахал ему рукой, а Таумон так же деревянно махнул в ответ. Все, пора было уносить ноги.

— Спокойно вам провести ночь, господа стражники, — пожелал Виктор и намеренно неторопливо пошел прочь от костра в темноту узкой улицы, сдерживаясь чтобы не побежать и спиной ощущая взгляд старого солдата.

Когда сторож и стражники остались за поворотом Сомов сорвался и побежал, не разбирая в темноте дороги прямо по лужам. Дома равнодушно взирали слепыми черными окнами, на человека, бегущего по пустынной улице. А впереди, словно маячок вдруг показалось единственное тускло светящееся маленькое окошко — работал друг сапожник. Сомов, не задумываясь, повернул к свету и нетерпеливо забарабанил в дверь. Требовалось взять тайм-аут, передохнуть и успокоиться.

— Кого там посреди ночи носит? — проворчал сапожник, впуская Виктора в дом, — Вик? Чего это тебе не спится?

— Да вот к женщине иду, пока мужа дома нет, — выпалил с ходу Сомов новую более правдоподобную версию, — Увидел, что ты не спишь, решил к тебе заглянуть. И дай-ка, дружище, напиться, а то в горле совсем пересохло.

— Так я это, не сплю, заказ у меня срочный, к утру обувку справить надо. Заказчик рано придет. На вот, пей, — сапожник налил воду из кувшина в чашку и укоризненно покачал головой, — А ты, Вик, оказывается, по замужним женщинам ходок. Этого я не одобряю. Смотри, как бы тебе такие похождения по спине палками не откликнулись или еще чего хуже.

— Моей спине не привыкать, — отмахнулся Виктор, напившись и отдышавшись, — Переживу. Послушай, друг, тут такое дело, у меня женщина с капризами попалась. Не нравятся ей мои волосы, а я только сейчас об этом вспомнил. Надо бы их укоротить. Не могу в таком виде перед ней появиться.

— Ну, какой я тебе в этом помощник? Это тебе к парикмахеру надо, а не ко мне.

— Да я и сам справлюсь. Мне бы только зеркальце какое.

— Ну, если сам, тогда, пожалуйста. Зеркало возле умывальни, пользуйся. Но ты лучше никуда не ходи, грех это по чужим женам шастать, а оставайся здесь, посидим вместе, да поболтаем о том, о сем, пока я работаю, — и тут сапожник завел любимую тему, — Слушай, я вот подумал, что же это получается, если я женюсь, то и у моей жены могут появиться любовники?

Сомов в ответ лишь пожал плечами. Он присел на скамью, поговорил с сапожником о проблемах женитьбы и о прочих пустяках, наблюдая за работой мастера и одновременно настороженно поглядывая в оконце — не начнется ли за ним погоня. Погони не было и это утешало. Не сдал его старый Таумон стражникам и на том спасибо. Наболтавшись с сапожником, Виктор уединился, чтобы заняться своими слишком приметными волосами. Мудрить с прической он не собирался. Сомов изначально планировал сбрить все наголо еще в доме Преана, но там, как это иногда бывает, все пошло не по плану. Побрить самого себя, да еще голову и вдобавок в полутьме при одной свече оказалось не так-то просто. Приходилось пользоваться не столько зеркалом, сколько действуя на ощупь и проверяя ладонью гладко ли и все ли места выбриты. Сомов несколько раз порезался, но справился со своими волосами, которые тщательно собрал, чтобы выкинуть где-нибудь по дороге. Не желая в новом облике светиться перед сапожником, Виктор по-английски, не прощаясь, по-тихому покинул гостеприимный дом, надеясь, что друг сапожник не сильно на него обидится. Да и не встретятся они больше никогда, если беглому рабу повезет с побегом.

Когда Сомов добрался до места, где раньше стоял цирк, уже начинало светать. От шатра цирка ничего не осталось, кроме десятка перегруженных фургонов. Практически все было разобрано, упаковано и утрамбовано по фургонам, а то, что не влезло, прикреплено или привязано снаружи. Сами циркачи поднялись спозаранку и суетились, запрягая лошадей и занимаясь последними мелочами перед отправкой. Какие-то сторонние люди увозили доски, оставшиеся от балагана, другие, судя по виду крестьяне, перекидывали огромную кучу конского навоза в свою грубо сделанную телегу. На пустыре стоял многоголосый шум, состоящий из людских голосов, ржанья лошадей, блеянья коз и прочих звуков цирковой живности. Проходя мимо клеток с животными, Виктор увидел знакомую обезьянку, которая вцепившись лапками в прутья клетки, смотрела на происходящее слишком умными человеческими глазами и выражала свое беспокойство редкими выкриками. Похоже, она понимала, что цирк уезжает.