Красная сныть росла здесь на клумбах, в вазонах и художественно оформляла подножия деревьев, а не заполоняла все с настойчивостью сорняка, как в моем дворе.

Ароматы осени, влажных цветов и сырой коры витали над нами. Птицы молчали, и глубокая тишина наполнила чашу сада до краев. Хэл жадно вдыхала запахи, неуловимо скользящие вокруг, и ее ноздри трепетали не хуже, чем у кота. А глаза стали совсем светлыми.

Мы поднялись по гладким ступеням. Створки высокой деревянной двери, покрытой барельефами, сами разошлись в стороны перед нами и беззвучно закрылись за спиной.

– Здесь все на датчиках? – с полуутвердительной интонацией произнесла Хэл, оглядываясь.

– Для Аякса, чтобы он мог идти куда хочет в любое время.

В руках у мраморных мальчишек, стоящих справа и слева от входа, загорелись желтые раковины, хотя в этом не было нужды – ротонду, где мы оказались, наполнял свет, льющийся из круглого отверстия купола. Точно под ним находился бассейн, в котором цвели поздние водяные лилии и белые ирисы.

– Ну почему я не залезла в его дом! – простонала Хэл, глядя на стены, выложенные разноцветным камнем.

– Не повезло, – отозвался я философски.

– Давай исправим эту ошибку и заберемся сюда вместе, – полунасмешливо-полусерьезно предложила она. – Пусть возьмет в ученики нас обоих. Или усыновит.

«Только пары приблудных дэймосов ему не хватало», – хотелось хмыкнуть мне.

– Даже не надейтесь, – прозвучал в ответ вибрирующий баритон, отразившийся эхом от стен.

Следом появился и сам хозяин дома. Он вышел из бокового коридора, одетый в светлые брюки и свободную рубашку навыпуск. Не хватало только лаврового венка на голове и кубка с вином в руках.

– В прошлый раз, когда этот деятель оставался у меня, – произнес он сурово, одновременно целуя довольную Хэл в обе щеки, – по полу в левой колоннаде пошла трещина.

– Ты сам уронил там статую, вместе с пьедесталом, – заметил я, пожимая его ладонь.

– А кто внушил мне во сне, что у меня хватит сил пройти с ней на вытянутых руках по всей галерее? – Голос Герарда продолжал громыхать гневно, а льдистые глаза откровенно смеялись.

– А кто хотел узнать мощность моего влияния на реальность через видения?

Хэл негромко кашлянула, уцепила нас обоих за рукава и потянула от входа, где мы могли бы еще долго и с удовольствием вспоминать дела прошедших дней.

– А кто сейчас покажет новому другу-сновидящей этот красивый дом и выделит ей уютную гостевую комнату?

– Да, ты ведь у меня еще не была, – вспомнил Герард.

Я же отцепился от ее уверенной руки и сказал:

– Вы идите. А я поехал. У меня дела.

– Кстати о делах. – Оракул с видимой неохотой освободился от Хэл, улыбнулся ей и жестом попросил подождать еще немного. – Ты ведь в курсе, что должен приехать в центр на этой неделе?

Девушка выразительно покачала головой и отвернулась от нас.

– Ладно, осмотрюсь тут сама. А где Аякс? Хочу с ним поздороваться.

– В ванной. У него новая душевая система.

– Пойду посмотрю.

– Прямо по коридору. Вторая дверь, – откликнулся оракул.

Хэл убежала, набойки ее ботинок звонко простучали по мрамору.

– Что ты видел? – спросил я негромко, и Герард прекрасно понял, кто именно меня интересует.

Лицо оракула стало замкнутым, холодным, мрачным. В глазах полыхнул огонь древних провидцев.

– Очень высокий потенциал. Очень сильная воля. Богатое воображение. Высокие амбиции. Азартна.

– Это я и так знаю. Какое у нее будущее?

– В самом ближайшем… – Герард сделал паузу и произнес глухо: – Убийство.

– Это невозможно. Ты ошибся. Как с тем борцом.

– Та ошибка была единственной в моей практике. Она убьет человека, Мэтт. Во сне. Легко, быстро, с удовольствием.

– Это невозможно, – повторил я, прислоняясь спиной к холодной стене. – Иногда ее заносит, но она добрая, самоотверженная, ненавидит дэймосов.

– Мэтт! – прозвучал неподалеку приглушенный голос Хэл, полный восторга. – У него тут вода сама наливается до нужного уровня. И он в ней сидит. Потом вылезает и идет сушиться. Теплый воздух из стены бьет. Представляешь? Эй, Мэтт! Слышишь?

– Да, – отозвался я без всякого выражения. – Слышу.

– Я говорю, что видел. – Герард сложил руки на груди, и на его плечах вздулись мышцы, словно он взялся держать новую тяжесть, гораздо более внушительную, чем статуя из цельного куска мрамора.