— Слышу. А где ваши братья?

— О, — улыбнулся Кейнин, — у меня братьев много. Любому рабочему, который будет тут корчевать пни, можешь сказать: «Передай Кейнину — дело сделано». Понял?

— Понял!

…Когда учитель и Гриша уходили с корчевья, у пней, где час тому назад сидели женщины, уже работали рослые латыши: обрубали топором мелкие корни, а под большие подкладывали бревна. Женщины — с пустыми мешками, с укладками, в которых были завязаны порожние горшочки, — уходили по тропинке в сторону деревни… Знакомая картина: жены отнесли мужьям полдник.

По дороге в «Затишье» учитель сказал Грише:

— А ты, брат, конспиратор!

— Чего это?

— Конспиратор — это такой толковый, сноровистый человек. Он знает, что можно сказать другим, а о чем надо и помолчать, тайну сохранить. Вишь ты, с Иваном видался в лесу, а никто об этом и не знал… Или батя знал?

— Нет, и батя не знал.

— Ну как же ты не конспиратор! От отца родного тайну хоронишь.

— А это не моя тайна. Если б Иван позволил, я б сказал папане. А может, и вам сказал бы. Если б Иван позволил.

— Растолковал. Спасибо.

— Вы не обижаетесь?

— Нет.

— А что это такое: инти… интентан…

— А… интендантство. Это ты Кейнина вспомнил? Как он про женщин сказал? Интендантство доставляет армии все, что надо, — ну, в первую очередь, конечно, хлеб…

— А бабы работникам полдничать принесли.

— Выходит — не только работникам. Большая-то часть хлеба да сала пошла в лес, можно сказать — солдатам. Потому Кейнин и сказал: интендантство.

— Каким солдатам?

— Да ты их только что видел. Трое еще с ружьями были.

— Это не солдаты. Из них один Иван — солдат, да и тот теперь вольный.

— Экий ты какой… Ну, не солдаты. Можно по-другому назвать… Народ их зовет лесными братьями.

Через два дня учитель снова появился в «Затишье». Приехал он веселый, довольный. Отца в избе не было. Шпаковский, потирая руки, сказал Грише:

— Ну, пойдем поищем его. Должно быть, в саду, где же еще?

А выйдя во двор, быстро проговорил:

— «Дело сделано».

У Гриши сильно забилось сердце.

— Когда мне идти в лес-то?

— Завтра. Сегодня уж не успеешь.

— Успею. Можно мне с Яном?

— А уж это я не знаю. Уговора с Кейниным не было, чтоб вдвоем…

И Гриша пошел в лес один. Теперь дорогу к корчевью он знал хорошо.

Те же работники — молчаливые рослые латыши — возились с пнями. На Гришу они, как и в первый раз, не взглянули.

Он постоял в нерешительности, потом подошел поближе, тронул одного из работников за рукав и сказал:

— Передай Кейнину: «Дело сделано».

Работник поглядел удивленно на Гришу, на своих товарищей. Потом все вместе, оставив работу, стали глядеть на Гришу.

Он покраснел и сказал упрямо:

— «Дело сделано». Передайте Кейнину.

Работник помолчал еще с минуту, раздумывая, потом ответил по-латышски:

— Подожди, мальчик. Посиди тут на пеньке, я сейчас вернусь.

— Лаби (хорошо), — сказал Гриша и сел на пень.

Сидел он довольно долго. Работники перестали глядеть на него и, не сговариваясь, молча взялись за работу.

Гриша видел теперь совсем близко, как корчуют пни. Это труд богатырей. Малорослый, слабый народ для этого не годится. Латыши просунули бревно под огромный, подрубленный с одного края пень, и все вместе навалились на бревно. Лица у них налились кровью, пень не двигался, и Гриша испугался, что богатыри не одолеют его. Но через минуту пень сдался: крякнул, полез кверху, показались темные, покрытые землей корни. Скоро на месте пня осталась глубокая, с рваными краями яма. А пень лег в общую кучу, выставив к небу свои корни-рога.

Наконец вернулся работник, усадивший Гришу на пень. С ним пришел незнакомый латыш с дробовиком за плечами.

Латыш сказал:

— Ты из «Затишья», мальчик? Передай вот это Августу Редалю.

И он протянул Грише небольшую связку бумаг, перевязанную бечевкой:

— Только никому больше не показывай. Если не будет Редаля, оставь у него в избе. Теперь иди. Ты все понял? Кому надо передать сверток?

— Августу Редалю. Чтобы никто не видал.

— Ну, лаби. Ступай, мальчик, пока не наступил вечер.