Хорошая память при плохом уме, как хороший аппетит при плохих зубах.

Гениальная музыка так же не поддается логизации, как и посредственная. Именно потому конфликт Моцарта и Сальери ярче выражается в музыке. В точных науках легче быть объективным.

Забавно заметить, что смерть богача, защищающего свое богатство, так же героична, как и смерть философа, защищающего свою мысль. Субъективно каждый из них защищает то, что считает самой высшей ценностью жизни. Но разница в том, что в случае философа субъективное совпадает с объективным. Мысль — для всех, богатство — для себя.

Каким образом травоядные догадались не есть ядовитые растения? Невозможно представить, что они к этому приспособились в результате эволюции. Неправдоподобно. Скорее всего это им изначально дано от природы.

В представлении огромного большинства людей ум гораздо привлекательней доброты. В жизни человечества пропаганда ума оказалась гораздо действенней пропаганды доброты. Мы имеем огромный список выдающихся умов в истории человечества, но списка людей выдающейся доброты нет. Люди легко согласились с тем, что ум выгодней доброты.

Ум может разрушать — мудрость никогда.

У Шекспира типичных образов больше, чем у Толстого, но у Толстого эмоциональный удар сильней.

Глядя на этого человека, я всегда с восхищением думал: каким надо обладать мужеством, чтобы быть таким добрым, зная о всех возможностях зла.

Аплодисменты тирану — восторг ужаса.

Неплохой писатель. Обедненный Толстой для чтения богатых.

Из черновика жизни писатель по капле выдавливает гармонию и создает гармонизированный мир.

Но вот он возвращается в черновик воспетой жизни, и его охватывает тоска и горечь. Как будто он ожидал, что вслед за его гармонизированным миром черновик жизни гармонизируется сам.

Есть выдающиеся люди, у которых чувство сострадания сильней, чем страдание страдающего.

Такие люди вызывают восхищение, но они и опасны, если не обладают религиозной закалкой. Невыносимая сила сострадания может привести их к мысли, что сострадать вредно и бессмысленно. Не это ли случилось с Ницше, Горьким, Маяковским? Ницше сам создал себе теорию вреда сострадания. Маяковский и Горький, смолоду отличавшиеся величайшей силой сострадания, потом примкнули к марксизму, псевдо-пролетарскому ницшеанству. Следует отметить, что все трое отрицали Бога. Правда, Маяковский иногда стихийно проявлял сострадание, когда дело касалось любви или животных, в общем, в тех областях, куда марксизм не дотягивался.

У талантливого поэта Георгия Иванова отчаянье столь долгое и привычное, что незаметно перешло в своеобразный комфорт отчаянья. Великая Цветаева в любом отчаянье огрызалась до конца, как львица. Никакого примирения, никакого комфорта!

Я много раз задавал себе вопрос: как это может быть, что бесчестные люди иногда бывают довольно талантливы, и всегда этот вопрос ставил меня в тупик. Бесчестный человек — значит, гнилая душа. Но разве может творить гнилая душа? В конце концов, я пришел к выводу, что в их гнилой душе осталось место, не тронутое гнилью, и этим местом они пишут. К счастью, великие таланты не бывают бесчестными, великие, потому что творят всей душой. И это видно.

Евразийцы, сидя в европейских шляпах, тянут азиатский кальян.

Стоит вырваться из несвободы в свободу, как мы убеждаемся в банальности свободы, и опускаются руки. Но надо вглядеться в эту свободу, чтобы увидеть в ней новую несвободу и бороться с ней. И так до бесконечности.

Иногда наша храбрость — форма покаяния нечистой совести.

Необходимость ложиться ночью спать почти всегда вызывает тоску и чувство непонятной вины. Нет ощущения правильно прожитого дня.

Пушкин, безусловно, был патриотом. И Бенкендорф, безусловно, был патриотом. Но так же безусловно, что патриотизм у них был разный.

Пристальное внимание к мухам — признак слабоумия.

Когда руководитель страны дает сеанс одновременной игры со многими оппозиционерами, ему трудно удержаться в рамках шахматных правил.

С удовольствием перечитывал свой старый рассказ и неожиданно сладко уснул. К чему бы это?

Когда говоришь о патриотизме, приглядись к окружающим: не подмигивает ли тебе полицейский? Если не подмигивает, можешь продолжать.

Есть писатели, у которых все события романа проходят в сумеречном свете, где трудно что-либо четко разглядеть. Это создает ложный эффект многозначительности. Человек поднял руку, чтобы почесать в ухе, а нам кажется, что он хочет застрелиться.