Слегка отдохнув, группа начала спуск. Когда крутой склон был практически позади, Даша неожиданно затопталась на месте, словно лошадь, потерявшая ориентир:

— З-змея, — она указала пальцем на место слева от себя. Сзади кто-то тоненько взвизгнул.

Девушка попыталась шагнуть вправо, и, в результате, поскользнувшись, сорвалась вниз. Данил, находясь, как обычно, поблизости, единственный, кто успел отреагировать — подскочил, смягчив ее падение, но при этом сам потерял равновесие, и они кубарем прокатились метра три по склону. Вся группа сбежалась к ним, но молодые люди уже поднимались сами, кряхтя и ругаясь. Даша даже успела нахлобучить кепку, потерянную при падении.

— Не ушиблись? — Олег Степанович осмотрел цепким взглядом ребят и место падения, затем, облегченно вздохнув, добавил, — здесь змеи не водятся. Только полозы.

— Простите, — Даша прикрыла губы рукою в смущении.

— Да ладно, не извиняйся, — пришел ей кто-то на выручку, — все равно неприятно, с виду-то змея-змеей.

Данил, слегка прихрамывая, подошел к руководителю:

— Степаныч, глянь-ка, что у меня с ногой, — он снял кроссовок и присел прямо на землю.

Олег Степанович хмуро прощупал ногу:

— Похоже, растяжение. Сильно болит?

— Терпимо.

— Сейчас наложим повязку. До завтра должно полегчать.

— Да не надо повязки, я и так могу идти.

— Ни к чему это геройство, завтра переход. Надо чтобы ты был как огурчик. — Он оглядел группу. — Так, ну что, все остальные в порядке? Тогда двинули, уже пора обедать, нам предстоит сегодня еще один подъем.

До лагеря оставалось всего ничего, и уже через пятнадцать минут настал ожидаемый привал.

Пока они отдыхали, солнце спряталось за облака, которых становилось все больше и больше. Подул прохладный ветер.

— Слышь, Серега, — Степаныч поманил его пальцем, — что-то мне не нравится эта резкая смена погоды. Стоит ли идти сегодня?

Послышались возмущенные вопли со всех сторон.

— А ну-ка цыц! — прикрикнул он на всех, — я несу за вас ответственность, и мне надо, чтоб вы вернулись к своим родителям в целости и сохранности. Это горы! — потом уже, повернувшись к Сергею, — а если дождь? Мы же не спустимся здесь.

Сергей порылся в рюкзаке и достал карту, которую они принялись вместе изучать. Наконец, руководитель вынес вердикт:

— Мы слегка изменим маршрут. Вчера мы ходили вниз по каньону, а сегодня пойдем наверх. Но не туда, куда планировалось изначально, а немного в другую сторону. «Гугл», конечно, обещал нам хорошую погоду, но это там — Степаныч выразительно ткнул пальцем в небо, — а мы здесь. Ну что — идем? Если хотите хоть что-то успеть, пора подниматься. И обязательно возьмите дождевики. У кого нет — остается в лагере.

Все поспешно засобирались.

— Тэк-с… насчет дежурства. Остается Данила само собой, его ноге нужен покой. А с ним остается… — он заколебался.

— Кто виноват, тот пусть и остается! — неожиданно выпалил Данька.

— Так ведь она не виновата, — руководитель растерялся.

Даша даже не стала оправдываться, начав молча убирать вокруг костра остатки обеда. Она и вправду чувствовала себя виноватой, и это была прекрасная возможность искупить свою вину.

— Я могу остаться — отозвалась Вика.

— Ты же не для того шла в поход, чтобы в лагере сидеть.

— Дань, но я просто тебя хотела поддержать.

— Вик, иди, ладно?

Она нахмурилась, и, поджав губы, не сказала больше ни слова.

Вскоре группа скрылась, и они остались одни.

— Почему ты не захотел, чтобы Вика осталась? — Даша сложила всю посуду в стопку.

— А тебе не кажется, что это — не твое дело?

— Кажется. И все же я повторю свой вопрос.

— Ну… — он поколебался, — ни к чему это. Она напридумывала себе чего-то такого… чего не надо.

— У вас что-то было?

Он обалдел от ее прямоты.

— А что ты подразумеваешь под «что-то»?

— Понятно, — она махнула на него рукой и продолжила собирать посуду, — угораздило же меня именно с тобой дежурить. Уж лучше бы с Серегой…

— А чем лучше, — он зло прищурил глаза, — у него жена и сын, если ты этого еще не поняла.

Дарья выпрямилась и посмотрела на него с недоумением и жалостью.

— Идиот…

Вздохнула и, подхватив две пустые бутылки, начала спускаться по тропинке к ручью.

Некоторое время он просто сидел и наблюдал, как она аккуратно и скрупулезно перемывает посуду. Потом ему стало то ли скучно, то ли совесть заела: