– Стоп, – Марик поставил чемодан и ответно свистнул. Их догнали двое в форме железнодорожников; у одного на груди висел автомат Калашникова с обрезанным стволом, другой нес небольшую сумку.

– Это ж надо, Марик, я там твой бинокль забыл! – заговорил, улыбаясь и тяжело дыша тот, что с автоматом. – Когда байду перетаскивали, я его снял, шоб не болтался, а потом тот потс со шпалером навалился, короче, пока мы его с Корнем уговорили, я ж просто совсем натурально забыл про бинокль!

– Бинокль… – Марик потряс уставшей рукой. – У нас вон Коля Василя забыл.

– Шо такое? Грохнули?

– Та зачепило ее, Лютик, – Микола громко высморкался, вытер руку о полушубок. – Они ж, гады, понапхались там, як черви в издали, не побачишь виткеда шмальнут! Тильки я першего пришил, два других повылезло, пид сердце ему и влепили.

– Еб твою… – качнул головой Корень.

– А я ж ему так две понюшки и не отдал! – вздохнул Лютик.

– Мне отдашь, – устало усмехнулся Марик. – Вы в ресторан, конечно, не заглянули.

– Да ну когда ж нам было заглядывать, Марик!

– Скоба с нас шкуру спустит.

– Ресторан! – по усмехнулся Корень. – Ладно, что живыми выбрались. Дайте закурить кто-нибудь.

Ольга раскрыла портсигар, протянула. Корень, Лютик и Микола взяли по папиросе.

– Закурим, когда в лес войдем, – Марик поднял чемодан. – Подождите, тут же рукой подать…

Прошли еще метров двести по дороге, свернули влево, по глубокому снегу пересекли неширокую просеку и вошли в лес. Закурили. Марик свистнул. Невдалеке раздался ответный свист.

– О! – щелкнул языком Микола. – Добре, шо догадался…

Прошли еще немного.

– Ку-ку! – из-за толстой сосны вышел парень в долгополой шубе, большой мохнатой шапке, с двустволкой за плечом. Рядом стояли две едва различимые в темноте лошади, впряженные в пару саней.

– Притопали! – засмеялся парень. – А я слышал, как жахнуло!

– Здорово, Витя, – морщась, Марик опустил чемодан. – Фу, ебеныть… ну и багаж у вас, плечо вывихнешь…

– Мы не нарочно, – сказал Сережа.

– Ну как там, нормально все? Довезли?

– Василя убило, – Марик зажег погасшую папиросу.

– Во бля! Ментов много было?

– До хуя.

– Это были вовсе не менты, – проговорил тяжело дышащий Ребров.

– А кто ж? – повернулся к нему Люсик. – КГБ, что ль?

– И не КГБ.

– А кто ж це був?

– Потом, все потом, – устало махнул Ребров.

– Ну, тогда поехали, – Марик подошел к лошадям.

Проводница упала на колени:

– Дорогие, родненькие мои, отпустите! Я же ничего вам не сделала, я и не знаю ничего! Они ж мне не сказали – кто они и откуда, вошли и пистолет наставили! Отпустите!

Она зарыдала.

– А ну лезь в сани, коза! – пнул ее Микола.

– Вы же меня убьете! Ребята, милые! Не надо! Я вам денег пришлю! Отпустите, не убивайте! Я ребенка жду!

– Кому ты нужна – убивать тебя! – усмехнулся Марик, снимая одеяло с лошадиной спины. – Мы баб не убиваем. Поебем слегка, да отпустим. Ребенка не заденем. Садись, не тяни резину.

Рыдающая проводница села в сани. Рядом с ней сели Марик, Ольга с Сережей и Ребров с жидкой матерью. Остальные, подхватив багаж, разместились на вторых, более просторных санях.

– Вить, езжай первым, – Марик разобрал мерзлые вожжи, дернул, лошадь потянула сани влево.

– Н-но! – Витя стегнул лошадь вожжами, сани со скрипом выехали на недавно проложенную колею. – Слышь, там в низине снегу навалило, я через камень ехал.

– Один хрен, – Марик обмотал низ лица шарфом, набросил на ноги одеяло, – давай через камень. Поехали. Колея петляла меж деревьев, лошади тащили сани, увязая по колени в снегу.

Луна вышла из-за облаков и осветила старый заснеженный хвойный лес.

– Долго ехать? – спросил Ребров.

– Часа три, – ответил Марик, сдвигая шарф. – Тайгу проедем, потом нормальная дорога пойдет.

Минут сорок ехали молча за переполненными санями Вити, где шел непрерывный оживленный разговор. Зажатая между Ольгой и Ребровым проводница периодически начинала плакать, потом затихала. Впереди лес пересекли столбы с натянутой колючей проволокой.

– Это что? Лагерь? – спросила Ольга.

– Там написано, – усмехнулся Марик, поднимая воротник.

Подъехали ближе. На столбах виднелись одинаковые металлические щитки: