Все монахи знали умения Германа Отшельника, как его прозвали сами монахи. Среди монахов послышались голоса одобрения этого предприятия. После обсуждения монахи решили помочь Герману. Настоятель остался с ним наедине.

— Это чудесная идея, Герман, — сказал настоятель. — Только почему ты не сообщил мне о ней наедине? Мы могли бы тебе устроить какое-то представление, чтобы и люди поверили в искренность твоих намерений. Герман изучающее уставился в глаза настоятелю. Он словно прожигал его насквозь. Ни единый мускул не дрогнул на его лице, а на физиономии настоятеля заиграла неодобрительная улыбка.

— Ты не веришь моим словам, — сказал твердо Герман. — Сомневаешься в искренности моих поступков.

— Не то, чтобы не верю, — в его лице произошли какие-то изменения не в лучшую сторону. — Видения разные бывают, например, во сне.

— Думай, как хочешь, вера моя неизменна. Ты будешь мне помогать? Или мне уйти в другой монастырь?

— Конечно, буду, — испуганно и переборов себя согласился настоятель. — Идея хорошая, хоть и необычная. Надеюсь, наш монастырь приобретет славу после твоей работы.

— Можешь не сомневаться.

— Что от меня понадобиться? — спросил настоятель, избавившись от соблазна выяснить мотивы Германа, движущие его решением.

— Я хочу написать книгу в полной изоляции. Мне нужна тишина.

— Понимаю, — одобрительно кивнул настоятель и, сдвинув брови, обдумывал просьбу. — Ты можешь работать в своей келье. Там сейчас никто не живет. И она проста, как ты любишь: кровать, стол и стул.

— Этого недостаточно, пусть меня замуруют в ней, оставив лишь малое отверстие в окне, чтобы я мог получать пищу и кислород. Мне нужно полное уединение для молитв.

Настоятель от удивления поднял брови.

— Хорошо, пусть будет так, — он подумал, что это лучше, чем он полагал. Ведь теперь у него никто не переманит Германа, а тот будет работать над написанием Библии. Если бы он знал, о какой Библии идет речь?

— Когда я завершу свой труд, то сообщу.

— Договорились.

Герман взял с собой несколько книг, ими были библии: Новый и Ветхий Заветы, взял краски, кисти и свечи. Монахи замуровали проход. Келья находилась на первом этаже двухэтажного здания, расположенного на территории монастыря.

Герман приступил к работе. Он мало отдыхал. Свечи горели весь день и всю ночь. Он трудился не щадя себя ибо он знал, чей заказ он выполняет. Перед его глазами проходили картины гибели и мучения горожан. Он и для них старался написать книгу, чтобы Дьявол помиловал их заблудшие души. Ради всего человеческого рода на Земле он работал, не отрываясь от листов, сделанных из ослиных шкур. Под глазами появились впадины, тело исхудало, несмотря на скромную пищу, передаваемую через маленькое отверстие, расположенное вверху стены, у потолка. Монахи становились на лестницу и спускали на канате корзинку с едой. Герман настоял на скромной пище: вода, хлеб и яйцо или стакан молока. И эта трапеза была лишь один раз в день. Такова была просьба Германа, ибо он не хотел отрываться от работы. Он знал, что эта работа требует много времени. Ни один десяток лет уйдет на это. Он тщательно обводил каллиграфическим почерком каждую букву, каждую замысловатую дугу. Поначалу его пальцы сильно болели, он доводил мышцы рук до изнеможения. Герман уже не чувствовал пальцев, и ему казалось, что его руки сами по себе пишут книгу. А иногда он ловил себя на мысли, что не понимает того, что пишет. Его разум помутился, а мысли затуманились. И тогда он вспомнил слова своего заказчика: «Я буду помогать тебе в написании книги». Стало быть, все, что он делает — верно. Ибо в противном случае его остановили бы. По ночам он слышал, а может ему и казалось, что кто-то нашептывает ему слова на латыни. И не всегда понимая их смысл, он записывал эти слова в книгу, выводя каждую букву каллиграфическим почерком. Может эта работа, над которой он сейчас трудился, и есть цель его жизни, для которой он существует. Жизнь дана ему для написания этого труда, который послужит всем людям на многие столетия. Герман искренне верил. И это давало ему сил. Он перестал считать дни и месяцы, он видел лишь страницы.

Сначала он написал текст Ветхого Завета, потом текст Нового Завета, затем текст «Иудейской войны» Иосифа Флавия, далее «Этимологию» Исидора Севильского, сборник рассказов для праведников, под названием «Зеркало грешника», «Богемская хроника» Козьмы Пражского, в завершении он описал обряды и заклинания по изгонению Дьявола и описания различных древних магических ритуалов, в которых он ничего не понимал. Их смысл терялся в его сознании, ибо они были продиктованы голосом, и предназначались для избранных, как говорил ему автор этих строк.

Всего получилось 640 страниц или 320 листов, из которых он оставил восемь незаполненных, как и говорил заказчик книги. На 289 странице рука Германа неожиданно остановилась. Он понял, что Дьявол решил прервать работу. В темноте он лег на кровать. Он чувствовал, что книга не закончена, и с беспокойством поглядывал на книгу, лежащую на столе. А ночью ему приснился сон о Граде небесном. Высокие белые колоны, просторные залы, чудесные фонтаны, сказочно расписанные арки зданий, цветущие и уютные улицы, сияющее чистое небо. Он даже почувствовал благоухание множества цветов, прорастающих и украшающих своими пестрыми цветами город. В таком фантастическом городе хотел бы жить каждый.

Утром он понял смысл своего сна, и решил на 289 странице изобразить Град небесный. Его рука, словно управляемая какой-то невидимой силой, легко и плавно вырисовывала удивительный рисунок. Когда рисунок был закончен, его вдохновение и восхищение сделанной работой куда-то исчезло, и в душе вновь зародилось какое-то смутное волнение. Он с тревогой поглядывал на правую часть книги — на пустую 290 страницу. Что задумал необычный заказчик изобразить там. Он внимательно всматривался в пустой лист, но ничего не замечал. Ни единого намека, видения. Его мысли были пусты. Он искал тишину и покой, чтобы они подсказали ему ответ, натолкнули на действие. Но в этой затянувшейся тишине, он встречал лишь мрак и безмолвие.