— И он умрет?

— Несомненно, — ответил начальник тюрьмы.

— И тогда врач проверит… кажется, так вы сказали.

— Нет, нет. Не сразу, — пояснил начальник тюрьмы.

— Не сразу, почему?

— Дело в том, что тело преступника при таком напряжении сильно нагреется. До него невозможно будет дотронуться. Нужно будет остудить тело.

— Ясно, — репортер поморщился.

— Это нагревание разрушит белки тела и превратит в расплавленные угли внутренние органы.

Священник поерзал и отшатнулся назад, прижавшись к холодной каменной стене.

— Да, при таких обстоятельствах он уже не жилец, — сказал репортер.

К ним присоединился врач. Он дополнил:

— Мозг в таких случаях выглядит сваренным.

— Вы полагаете? — удивился репортер, и тут же записал последние слова в блокнот. — Но ведь это все бесчеловечно, вам не кажется?

— Не могу ответить, — сказал начальник тюрьмы. — Я лишь выполняю свою работу. Закон суров, это верно. Но не мне решать. Пусть наш законодательный орган решает судьбу таких мерзавцев.

— Я с вами полностью согласен, — сказал врач репортеру. — Этот способ умерщвления не назовешь гуманным.

Преступника оставили одного в комнате. Все вышли. Палач подошел к панели и нажал на кнопку панели. Сквозь окно можно было наблюдать за преступником, сидящим, казалось, неподвижно на электрическом стуле.

Тело обреченного напряглось, словно камень. Так оно содрогалось в жутких муках около двадцати секунд. Внезапно тело расслабилось.

— Все кончено, — сказал начальник тюрьмы.

— Он умер? — спросил репортер.

— Нужно проверить.

Врач вошел в комнату к преступнику, подошел к стулу. Запах гари ударил в ноздри.

— Мертв! — крикнул врач.

Все выдохнули и по одному вошли в комнату. Репортеру не терпелось посмотреть действие тока. Он подошел к телу преступника и увидел небольшой дымок, поднимающийся у того над головой. Репортер протянул руку, чтобы дотронуться до тела. Он хотел определить, верны ли слова начальника тюрьмы. Но его руку остановил врач.

— Тело может быть еще горячим, — пояснил врач.

Неожиданно, преступник дернулся вперед изо всех сил. Серия судорожных вдохов показала, что он еще жив, и рано списывать его с числа живых. Джон Джуберт был жив. Он цепко держался за жизнь, не желая сдаваться.

Начальник тюрьмы приказал всем выйти. После этого, палач подал ток во второй раз. Теперь ток не отключался почти шестьдесят секунд. Тело Джона вновь судорожно жалось и затряслось. Из-под маски показалась кровь. Волосы задымились, в комнате появился сильный запах гари. От позвоночника, где был наложен электрод, поднимался дымок.

Ток был отключен автоматически, спустя минуту. Тело осмотрели, оно не подавало признаков жизни. Кожа в местах расположения электродов обуглились. На голове Джона Джуберта, у висков, вздулся десятисантиметровый мозговой пузырь.

— Вы были правы, — сказал репортер врачу, глядя с ужасом на голову Джона Джуберта, — мозг сварился, и даже вылез наружу.

— Какой жуткий случай, — сказал врач, рассматривая обгорелое тело преступника. — Этот бедняга был практически зажарен до смерти.

Еще несколько заповедей и тайных ритуалов прописал Герман в своей книге. Мысли остановились, рука зависла над листом. Он ждал указания. Еще раз Герман просмотрел написанные каллиграфическим почерком строки, еще раз осмотрел страницы, и внимательно всмотрелся в страницу 290. Она была пуста. Видимо Дьявол оставил ее. Но зачем? Что на ней он хочет увидеть. Слева от этой страницы, то есть на 289 странице красовался Град небесный. Он вспомнил, как его рука легко скользнула по листу, вырисовывая колоны и башни. В этот момент он услышал за своей спиной осторожный шорох, словно кто-то крался, стараясь быть незамеченным. С тревогой Герман оглянулся и никого не увидел. Что это: иллюзия или он сошел с ума? Герман открыл чистую страницу и ждал указаний, но их не было, лишь легкий шорох у него за спиной. На этот раз Герман внимательней осмотрел темный угол комнаты. Ему показалось, что угол двигался. Герман протер, уставшие от многих часов и дней работы, глаза, и всмотрелся еще раз в тени. Сомнений быть не могло — что-то придавало кажущуюся подвижность темного пятна в углу. Он присел, и только теперь во мраке он разглядел крошечную мышь. Увидев руку над собой (Герман решил поймать ее, чтобы лучше разглядеть), мышь увильнула и опрометью бросилась в сторону окна. Герман направился за ней, но мышь забежала в норку и там скрылась. Герман не помнил, чтобы раньше слышал подобный шорох. Может он был так увлеченно занят своей работой, что просто не заметил ее. Его рука скользнула по стене, где был вход в норку, и тут он нащупал трещину в стене. Он провел по ней рукой, чтобы понять, куда она ведет. Его рука дошла до самой мышиной норки, и пальцы провалились в нее. Они натолкнулись на мягкий комок шерсти. Герман от неожиданности отдернул руку. Затем до его уха донеслось лихорадочное царапанье мыши стенок норы. Мышь пыталась спастись и рыла нору. В этот момент раздался другой звук. Герману показалось, что это был треск. Небольшая пыль посыпалась со стены, и трещина, что была в стене, значительно увеличилась, а еще спустя мгновение, и вся стена рухнула. Так Герман оказался на свободе. Он понял, что это был знак — пора ему возвращаться в свой город, как и было уговорено.

Во дворе монастыря было темно, обитатели монастыря еще спали. Необычайно яркая луна освещала здания, придавая им серебристые тона.

Герман вывел своего осла из конюшни, погрузил книгу, она весила немало (почти в вес Германа) и отправился в путь. Всюду он видел дорогу, так как луна светила ему в спину, будто по его желанию, указывая ему путь.

Он не прошел еще и мили, как почувствовал, что-то неладное и с беспокойством обернулся. То место, где был монастырь, горел один большой факел. В темноте было отчетливо видно пламя, пожирающее здания монастыря. «Как это могло произойти, — думал Герман. — Мне крупно повезло. Если бы не мышь и трещина в стене, то я бы сгорел, ведь келья моя была замурована». Возвращаться было ни к чему, так как он не мог бы ничем помочь. Пока он дошел бы до монастыря, тот успел бы сгореть несколько раз. С тяжестью в сердце и смутными мыслями он продолжил свой путь.

На границе вырождающегося города, где много лет царствовала чума, отнимая жизни горожан, Герман встретил несколько мужчин. Люди, приметив Германа, и, по-видимому, узнав его, бросились бежать в сторону города. Герман не торопился, он шел мерно и уверенно. Он знал, что ждет его впереди. Миновав ворота, он никого не встретил. Тишина и легкий летний ветерок прогуливались здесь на пару. Герман и не ожидал кого-либо увидеть. Он помнил, что город, когда он много лет назад покинул его, был почти пустым: всего с десяток перепуганных и жалких горожан он видел тогда.