— Без вопросов.

— Ловлю на слове. Я приду.

Обещает он, и спохватывается.

— Всё. Пора.

И исчезает…

…Я открываю глаза и смотрю на светящийся в уже проснувшемся солнце оранжевый потолок палатки. Вот тебе и сон. Гараху я верю. Не зверь он, скорее всего. А Древний. Слышал я нечто подобное. От умных людей. Оказывается, не врали… Сажусь на матрасе, смотрю на часы. До подъёма ещё тридцать минут. В оранжевом свете хорошо видна внутренность плотика. Ого! Это что такое? Матрас Аоры и Юницы придвинут вплотную к моему, образуя общую поверхность. Дочка лежит посередине. Баронесса — справа. Каждый на своём месте и под своим одеялом. С чего бы это вдруг? Она же меня ненавидит, по её словам. Внезапно в воздухе возникает мордочка гараха, и тот, смеясь, заявляет:

— Плохо быть слепым, тупым, и дураком одновременно.

Затем тает, словно Чеширский кот. Спасибо! Ты просто лучший друг, дружище! Мысленно благодарю я зверя. Получаю ментальный отклик в ответ. Мда… Теперь столько всего стало понятным… Кое-как сползаю с матраса, одеваю берцы, вылезаю наружу. Трогаю бороду. Блин, надо побриться. Обязательно. Иду к машине, нахожу принадлежности, отхожу метров на пятнадцать в сторону. Не переношу опасную бритву и станки. Только электро. Машинка весело жужжит, снимая щетину. Я контролирую процесс в маленьком зеркале. Вот. Совершенно другой вид! Умываюсь, чищу бивни. Красота. Звучит труба. Люди в лагере начинают вылезать из свои обиталищ. Из нашей палатки появляются дамы и дочка. Она жмурится, затем видит меня, подбегает и радостно прыгает мне на шею, потому что я сижу на стульчике, обматывая местную ручную бомбу проволокой. Надсечённые пассатижами гвозди плотным рядом уложены вдоль цилиндрического жестяного корпуса. Откладываю её в сторону, подхватываю дочку:

— Привет, милая.

Она утыкается мне в шею, счастливо сопит. Потом отстраняет личико:

— Устал, папа?

— Уже нет. Выспался, отдохнул, снова отлично себя чувствую.

— Я рада!

— Юница! Умываться!

Сердитый голос мамы. Перевожу на неё взгляд — чуть припухшие после сна глаза. Сердитое личико. Но выглядит баронесса мило и совсем по другому. Голос своим тоном говорит одно, но вот огромные зелёные глаза — совсем другое. Она встревожена моим вчерашним состоянием, и рада, что я уже опять бодр и свеж. А так же моё отношение к её дочери радует женщину. Девочка нехотя слезает с моих колен, идёт к машущей рукой Злате с кувшином воды. А Аора, чуть задержавшись, негромко, чтобы никто, кроме меня не слышал, говорит, глядя в сторону:

— Ничего себе не выдумывайте, эрц. Это Юница очень переживала за вас, поэтому попросила переложить нашу постель поближе к вашей.

Улыбаюсь в ответ:

— А я, было, подумал, что вы решили начать привыкать делить постель со мной.

Женщина вспыхивает, хочет сказать какую-то колкость в ответ, но я быстро добавляю:

— Я не против. Особенно, если вы не будете стремиться покинуть её всё оставшееся нам время…

Реакция следует незамедлительно, но не такая, как я ожидал. Вместо вспышки гнева, женщина заливается краской смущения, затем молча и очень быстро уходит, спеша к слугам. Пока готовится завтрак, успеваю сходить к Рарогу и вручить ему мою переделку. Тот вертит ручную бомбу в руке:

— Так просто, и так эффективно! Гениально, Михх!

— Всего лишь опыт поколений, Пётр. Но давай шевелиться. Мне тут один зверёк на хвосте новости принёс — океанцы идут за нами, и не успокоятся, пока всех либо не перебьём, либо нас не возьмут.

Мужчина мрачнеет.

— Сведения точные?

— Очень точные. Я этому зверёнку верю, как самому себе. А это многого стоит.

— Плохо. Лошади выдыхаются. Сегодня меньше пройдём.

— Ничего. Я смог связаться с Метрополией Нуварры, так что теперь будет спокойнее.

Он вскидывает озарившееся надеждой лицо:

— Что там решили?

— Навстречу вышлют помощь. Решено принять всех беженцев без исключений. Уже готовят жильё для вас, места в школах для детей. И всех ждёт работа. Правда, тоже после обучения.

— Чему учиться то? Все взрослые люди…

Бормочет он.

— Ха, Петя! Наш язык, наша грамота, да и специальности тоже освоения требуют. Ты думаешь, раз офицер и фронтовик. Так уже всё? Сравни себя и меня. Кто победит, в случае чего?

— Ты, естественно…

— Именно. Рад, что тебе это понятно. А я, между прочим, не профессиональный военный. Но повоевал много, и на войнах другого порядка, чем у вас.

Его лицо становится задумчивым, согласно кивает головой.

— Это то я понял, Михх. Только вот…

И меняет тему.

— Что с океанцами?

— Не переживай. Сегодня ещё заложу сюрприз. Опять чуть спотыкнутся. Твои орлы пусть во время движения занимаются бомбами. Глядишь, пригодится… И — идём, идём и ещё раз идём.

Он кивает. Прощаюсь:

— Всё. Давай. Я завтракать…

Возвращаюсь вовремя. Правда, небольшой сюрприз, но приятный — наши пассажирки из фургона едят вместе с нами. Уже смогли самостоятельно подняться со своих мест и выйти на улицу. Их нянька-медсестра тоже довольна ходом выздоровления. Девочки удивлённо смотрят на джип, выглядящий чем-то нереально фантастическим в их глазах, чирикают со слугами, и встречают меня с затаённым страхом, благодарностью и восхищением, горящим в глазах. Здороваюсь, принимаюсь за еду. Сола, как всегда, на высоте. Едва успеваем закончить, ребята занимаются лошадьми, запрягая их в свой фургон и озабоченно осматривая копыта, как появляется женщина с увесистым мешком. Будучи единственным пока свободным от занятий мужчиной, бросаюсь к ней.