Шрифт:
– Много ли существует разновидностей плодов земных, которые не дозволены для пропитания правоверным?
– спросил Осман с некоторой робостью.
– Не так уж и много!
– отвечал старик, проглотив глоток айрана из простой деревянной чашки.
– Прежде всего не дозволяется вкушать мясо нечистого животного - свиньи! Неверные не соблюдают этого запрета, но бывают жестоко наказаны страшной болезнью, от которой умирают в муках сотнями! Говорят, эта болезнь происходит от страшного червя, заводящегося в жаркую летнюю пору в мясе живых свиней [197] . Этот червь причиняет свиньям смертельную болезнь, а люди заражаются, отведав заражённого мяса. Так говорится в сочинениях старинного лекаря ибн Синны [198] и в сочинениях его учеников и последователей... Но ведь эти неверные никогда не слушают разумных советов, исходящих из уст правоверных! Видя, что правоверные не вкушают нечистого мяса, проклятые неверные нарочно объедаются этим мясом в свои праздничные дни и мрут, как мухи!..
197
...в мясе живых свиней...– Речь идет о трихинеллезе. Когда греки попытались разводить свиней в жарком климате Ближнего Востока, животные часто заболевали трихинеллезом; заболевали и люди, поев зараженного мяса; периодически вспыхивали настоящие эпидемии.
198
...ибн Синны...– Абу Али ибн Синна (Авиценна) - выдающийся врач древности, автор многих трудов, из которых наиболее известен «Канон врачебной науки» (980-1037).
– А петушьи яички, дозволено ли их вкушать правоверным?
– Петушьи яички?!.. С чего это пришло тебе на ум?.. А- а! Я понял, в чём тут дело! Ты уже успел погостить в монастыре, в обители неверных! Они, стало быть, приняли тебя как почётного гостя и приготовили для тебя самое почётное кушанье...
Осман отставил чашку, щёки его покраснели, он испытывал стыд... А старик продолжал насмешливо:
– Что же ты не остался на ночлег у хозяев, столь гостеприимных? В богатой обители неверных тебя устроили бы лучше, нежели здесь, в бедном жилище сельского имама!..
– Так ты имам, о отец мой истинный?!
– Осман невольно сжал ладони на уровне груди.
– Да, я здешний имам! Но для чего тебе это? Я ведь не могу накормить тебя похлёбкой из петушьих яичек; не могу поставить твоего коня в хорошую конюшню! Я не распоряжаюсь в храме, роскошно убранном и разрисованном, подобно обиталищу блудницы! А тебе ведь это надобно! Ты ведь о благе для своего тела печёшься более, нежели о душе!..
– Прости, прости меня, отец мой истинный! — Охваченный искренним порывом раскаяния, Осман прикрыл лицо ладонями и пригнул голову.
– Открой лицо и смотри на меня!
– произнёс старик нарочито сердито. Но ясно было, что на самом деле он не настолько сердит на своего внезапного гостя.
– Я ведь ещё не ответил на твой вопрос. Эта похлёбка из петушьих яичек не запретна для правоверных...
– А оливки?
– Оливки также...
– А то, что я сидел с ними вместе на их седалищах высоких, - спустив ноги вниз, - это очень большой грех?
– Нет, не очень! Но впредь не трапезуй с иноверными, если нет особой нужды. Многие сходны с тобою в этом - каются в совершении мелких грехов, а меж тем вершат воистину великий грех - не думают со всею серьёзностью об Аллахе!..
– Отец мой истинный! Завтра я прикажу моим людям разрушить обиталище неверных и убить их всех! Ведь это постыдно, когда неверные устраивают роскошный храм, а рядом ютится деревянная мечеть; служители храма неверных живут в прекрасном жилище, а ты, имам, служитель Аллаха, прозябаешь в этой лачуге!..
– Эх ты, петух с неотрезанными яичками!
– Старик рассмеялся.
– Много нужно тебе смирять свою горячность! Много ты петушишься и горячишься!.. А знаешь ли ты слова Корана о вере? Что ты должен сказать иноверным? Что у тебя своя вера, а у них - своя!..
– Но я так и говорил им!..
– А для чего же ты собрался жечь их дом и убивать их? Или они оскорбили Аллаха поносными словами, речами, поносящими правую веру?
– Нет, этого не было, хотя свою веру они похваляли...
– А ты небось захотел выслушать их рассказы об их вере, и выслушивал с охотой?!
– Увы, отец моей души! Я должен каяться...
– Кайся. А их не тронь! Ты виновен, а не они! Ты пришёл к ним, ты просил их, чтобы они рассказали тебе об их вере. Они всего лишь принуждены были исполнить долг гостеприимства. Если бы иноверный путник постучался в двери моего дома, я бы также не прогнал его. А если бы он спрашивал меня о моей вере, я бы просвещал его... Нет, это ты провинился, а они ни в чём не виновны!..
– И всё же, как терпит султан иноверные храмы на своей земле?
– Султан! Были прежде султаны сельджуков! А ныне какие у нас султаны! Наместники монголов, прихвостни Газан-Хана! А монголам что? Они готовы даровать свои милости жрецам любой веры, даже проклятым многобожникам-язычникам, лишь бы те молились о благополучии и процветании монгольских правителей!..
Осман призадумался. Затем начал говорить, по-прежнему с некоторой робостью:
– Но, отец души моей! Мне верится, что мои потомки создадут великую державу в этих землях! И я верю, что без воли Аллаха подобная вера в будущность великую моего рода не укрепилась бы в моём сердце! И в обиталище неверных мне было ещё знамение! Один из монахов служил в беседе моей с неверными толмачом. И вдруг он заговорил о море, о кораблях на наречии тюрок! Быть может, мы, народ пастбищ, сделаемся в будущем великим народом морей?..
– Кто может знать в точности волю Аллаха! Быть может, и сделаются твои потомки великими, но к чему ты говоришь мне об этом?! По мне последний носильщик - хамал на городском базаре лучше самого великого правителя, если хамал этот исполняет свято заветы священные нашей веры, а правитель склоняется к обычаям и словам иноверных!..
– Но ведь в такой великой державе будет много разных вер! И надобно будет, чтобы все обретались в согласии, в мире!..
– К чему мне такая держава, где вера в Аллаха будет обретаться в одном ряду с верой неправой в божественность ложную пророка Исы?! Я не желаю в такой державе проводить свои дни! Ты или забыл слова Корана, или не знаешь их: