Войдя в обшарпанный вестибюль, пол которого был припорошен мукой, Лев стал подниматься по лестнице, мысленно перебирая события сегодняшней ночи. Два факта он благополучно отбросил, а вот третьему — ножу под кроватью — объяснения найти не мог, как ни старался. Придется подождать до утра, когда он сможет поговорить об этом с Раисой. Сейчас его должен куда больше занимать неожиданный звонок Николая. Льву следовало думать о том, почему человек, которого он не видел шесть лет, пьяный звонит ему среди ночи, требуя срочной встречи. У них ведь не было ничего общего, их ничто не связывало, даже подобия дружбы, за исключением его первого года службы в качестве агента МГБ — 1949 года.

Николай уже ждал его на верхней площадке лестницы, привалившись спиной к двери, словно бродяга. Завидев Льва, он выпрямился. Его зимнее пальто было явно сшито у хорошего портного, не исключено, что даже за границей, но пришло в негодность из-за небрежения. Рубашка на животе расстегнулась, обнажая выпирающее брюхо, — он изрядно растолстел, обрюзг и полысел. Он постарел и выглядел усталым, лицо его избороздили морщины, а под глазами набрякли мешки. От него разило потом, табаком и перегаром, что в сочетании с неизменными запахами теста и выпечки создавало прямо-таки убойную смесь. Лев протянул ему руку, но Николай проигнорировал ее и вместо этого обнял его, крепко вцепившись в него, словно боясь упасть. Подобное приветствие выглядело жалко, учитывая, что этот человек заслуженно пользовался репутацией безжалостного.

А Лев вдруг мысленно перенесся к себе в спальню — он вспомнил вмятину на полу. Как он мог забыть о ней? Потому что тогда она показалась ему не имеющей значения, вот почему. Она могла появиться давным-давно, он запросто мог не заметить ее — царапину, оставленную передвинутой мебелью. Но в глубине души он знал, что нож и вмятина тесно связаны между собой.

А Николай что-то рассказывал заплетающимся языком. Лев почти не слушал его, отпирая дверь отдела и провожая гостя в свой кабинет. Усевшись, Лев сцепил руки и положил локти на стол, глядя на шевелящиеся губы Николая, но не слыша почти ничего. Он улавливал лишь отдельные слова о том, что ему присылают какие-то фотографии.

— Лев, это фотографии мужчин и женщин, которых я арестовал.

Но то, о чем говорил Николай, не доходило до сознания Льва. В голове у него зарождалось осознание ужасного факта, и для всего остального просто не осталось места. Нож выпал у кого-то из руки, концом лезвия ударился об пол и отлетел под кровать. Его выронил тот, кто запаниковал, услышав неожиданный звук — звонок телефона, раздавшийся в столь неурочный час. И этот кто-то убежал, не закрыв за собой дверь, потому что слишком спешил выскочить из комнаты.

***

Даже сейчас, когда все кусочки головоломки встали на свои места, он не мог заставить себя признать очевидное: человеком, который сжимал в руке нож, была Зоя.

Лев встал, подошел к окну и распахнул его, подставляя лицо холодному ветру. Он не знал, сколько простоял вот так, глядя в ночное небо, но, заслышав позади какие-то странные звуки, вспомнил, что в кабинете он не один. Развернувшись, он уже собрался извиниться, но язык прилип у него к гортани.

Николай, который учил его тому, что жестокость — норма жизни, плакал.

— Лев? Ты даже не слушал меня.

По щекам у него еще текли слезы, а Николай вдруг рассмеялся, и звук его голоса напомнили Льву те времена, когда они в обязательном порядке напивались после арестов. Но сегодня смех Николая звучал по-другому. Он казался каким-то нервным и хрупким. Свойственные ему наглость и самоуверенность куда-то подевались.

— Ты ведь тоже хочешь забыть, правда, Лев? Я не виню тебя. Я отдал бы все, что угодно, лишь бы забыть о том, что было. Увы, это несбыточная мечта…

— Извини, Николай. Я думал о своем. Семейные проблемы.

— Значит, ты все-таки последовал моему совету… Семья — это хорошо. Семью нужно иметь обязательно. Мужчина — ничто без любви своей семьи.

— Мы можем поговорить завтра? После того как отдохнем и придем в себя?

Николай кивнул и встал. У двери он приостановился, глядя себе под ноги.

— Мне… стыдно.

— Какая ерунда. Иногда все мы выпиваем больше, чем нужно. Поговорим завтра.

Николай посмотрел на него долгим взглядом. Льву показалось, что сейчас он опять засмеется, но бывший начальник молча развернулся и вышел, направляясь к лестнице.

Оставшись один, Лев облегченно вздохнул. Теперь можно сосредоточиться. Он больше не мог обманывать себя. Его присутствие всегда будет напоминать Зое о ее ужасной утрате. Он никогда не заговаривал о том дне, когда погибли ее родители. Он старался забыть об этом, загоняя воспоминания в самые дальние уголки памяти. Нож был криком о помощи. Он должен действовать, если хочет спасти свою семью. Он справится. Нужно поговорить с Зоей. И лучше всего сделать это прямо сейчас.

Тот же день