— Вы не принимали участия в аресте Лазаря.

— Дело не только в вашем главном подозреваемом. А что, если эти действия означают начало широкомасштабной кампании возмездия? А что, если невинно осужденные теперь жаждут отмщения? Лев, ничего подобного еще не случалось ранее: я имею в виду убийства и преследования сотрудников органов государственной безопасности. Мы просто не знаем, чего ожидать дальше.

Лев промолчав, отметив про себя, что Панина заботит не благополучие Раисы, Елены или Зои, а более глобальные последствия. Он был политиком до мозга костей, имея дело с народами и армиями, границами и регионами, а не отдельными людьми. Обаятельный и остроумный, он тем не менее излучал ледяную холодность, которая становилась особенно заметной в такие вот моменты, когда обычный человек нашел бы для Льва слова утешения.

В дверь постучали. Охранники потянулись за пистолетами. Из коридора долетел голос:

— Я ищу офицера Льва Демидова. В приемное отделение для него передали письмо.

Панин кивнул охранникам, которые осторожно приоткрыли дверь, держа пистолеты наготове. Один взял письмо, а второй обыскал посланца, доставившего его, но ничего не нашел. Льву был вручен конверт.

На нем красовалось аккуратно нарисованное чернилами распятие. Лев вскрыл его и вынул один-единственный листок бумаги.

Храм Святой Софии. В полночь. Приходи один.

15 марта

Половина первого ночи. Лев ждал на том месте, где некогда высился храм Святой Софии. Купола и табернакли исчезли. На их месте зиял огромный котлован десяти метров в глубину, двадцати метров в ширину и семидесяти в длину. Одна из стенок его обрушилась, образовав нечто вроде покатого склона, ведущего к грязной луже талого коричневого снега, черного льда и болотистой воды. Устоявшие стенки, впрочем, тоже грозили вот-вот обрушиться внутрь, похожие на гигантский рот, который закрывается и втягивает чудовищный черный язык. С 1950 года здесь не производилось никаких работ: это была строительная площадка, на которой не велось строительства, законсервированная и заброшенная. На железном заборе ветер трепал плакаты с грозными предупреждающими надписями, призывающими граждан держаться подальше.

После первой неудачной попытки взорвать храм, в ходе которой один сапер погиб, а несколько зевак получили ранения, церковь все-таки благополучно снесли, а каменное крошево вывезли на свалку за городом, погрузив его на самосвалы, и теперь надгробие из битого кирпича заросло сорняком. На месте бывшего храма началась подготовка к строительству самого большого в стране комплекса водных видов спорта, включавшего пятидесятиметровый бассейн и несколько бань, одна из которых предназначалась для мужчин, другая — для женщин, а третья, отделанная мрамором, — для государственных чиновников.

Грандиозные ожидания подогревала массированная рекламная кампания, развернутая в прессе. Эскиз комплекса был напечатан в «Правде», а в кинотеатрах перед началом сеансов крутили документальные фильмы, в которых люди снимались в павильонах, имитирующих будущие бани. Пропагандистская машина набирала ход и работала без сбоев, а вот строительство застопорилось, так толком и не начавшись. Грунт рядом с рекой оказался неустойчивым и склонным к подвижкам. Фундаменты начали ползти и рваться, заставив власти пожалеть о том, что они не провели тщательного осмотра древнего основания храма перед тем, как выкопать его и вывезти на свалку.

На помощь призвали лучшие умы страны, которые после детального изучения проблемы заявили, что площадка не годится для строительства комплекса, требующего наличия разветвленной системы трубопроводов и дренажных систем, которые должны были располагаться на большой глубине. Впрочем, этих экспертов тут же разогнали, заменив более сговорчивыми, которые после очередного подробного анализа пришли к выводу, что строительство все-таки возможно. Им просто нужно больше времени. Именно такого ответа и ждало государство, не желавшее признавать свою ошибку.

Новых экспертов поселили в роскошных апартаментах, где они рисовали чертежи, курили сигары и набрасывали сметы, пока котлован заполнялся дождевой водой осенью, снегом — зимой и комарами — летом. Документальные рекламные фильмы убрали из кинотеатров. Самые дальновидные граждане поняли, что о проекте лучше всего забыть. Неблагоразумные же язвительно замечали, что котлован с грязной водой служит неудачной заменой трехсотлетней церкви. В 1951 году Лев лично арестовал одного мужчину, позволившего себе подобные комментарии.

Лев посмотрел на часы. Он ждал уже больше часа. Продрогший и измученный, он сходил с ума от нетерпения и беспокойства. Он не знал, выжила ли его жена после операции, и, отрезанный от средств связи, не мог выяснить этого при всем желании. Но решение оставить Раису и встретиться с Лазарем было единственно правильным, в этом он не сомневался. В больнице ему нечего было делать. Пусть Зоя его ненавидит, пусть ведет себя неподобающим образом, пусть желает ему смерти — он взял на себя ответственность за нее, ответственность, отказаться от которой не мог, любит она его или нет. Готовясь к сегодняшней встрече, он съездил домой, принял душ, смысл с себя вонь канализации, побрился и переоделся. Руки ему забинтовали в больнице. А вот от болеутоляющих он отказался, опасаясь, что они притупят остроту восприятия. Он надел штатский костюм, отдавая себе отчет в том, что форма, как символ власти, может подтолкнуть священника к мести.