Подтащив табуретку, он с ногами забрался на нее и стал смотреть в зарешеченное окошко. Зоя спала в углу, свернувшись калачиком на своем матрасе. С потолка свисала лампа, дотянуться до которой девчонка не могла, — неизменно зажженная, чтобы держать ее под наблюдением круглые сутки. Раздражение Малыша моментально улетучилось. Он задержал взгляд на ее теле, на груди, медленно вздымающейся и опускающейся в такт дыханию. Хотя он и был вором, но оставался девственником. Ему приходилось убивать, но сексом он еще не занимался, что служило источником бесконечных насмешек для остальных. Они дразнили его, говоря, что, если он не научится использовать свой член по назначению, тот засохнет и отпадет, а сам он превратится в девчонку. После посвящения они отвели его к проститутке, втолкнули в комнату и закрыли дверь, наказав на прощание стать взрослым.

Женщина сидела на кровати, голая и ко всему безразличная, и ее кожа была покрыта мурашками. Она курила сигарету, на кончике которой изгибался длинный столбик пепла, и Малыш некстати подумал: а не упадет ли пепел прямо ей на грудь? Но она стряхнула его на пол и лениво поинтересовалась, чего он ждет, после чего кивнула на низ его живота. Он завозился с ремнем, расстегнул его, но потом тут же застегнул снова, заявив, что не хочет заниматься с ней сексом и она может оставить деньги себе, при условии, что не станет ничего рассказывать остальным. Женщина пожала плечами и сказала ему, чтобы присаживался, подождал пять минут и проваливал на все четыре стороны: дескать, все равно никто не поверит, что он смог продержаться дольше. Пять минут он молча сидел на ее постели, а потом встал и ушел. Пока он шел по коридору, готовя свою ложь, она открыла двери и крикнула остальным, что они были правы: он струсил. Воры закудахтали, как курицы. Кажется, даже Фраерша разочаровалась в нем.

Услышав чьи-то шаги, Малыш резко обернулся и выхватил нож. Но кто-то вывернул ему руку, разжал пальцы и вырвал лезвие. Закрыв нож, Фраерша вернула его Малышу и через его плечо заглянула в камеру.

— Она красивая, правда?

Малыш ничего не ответил. Фраерша внимательно посмотрела на него сверху вниз.

— Нечасто кому-нибудь удается подобраться к тебе незамеченным, Малыш.

— Я следил за пленницей.

— Следил?

Он покраснел. Фраерша обняла его за плечи и добавила:

— Я хочу, чтобы на следующее дело она пошла вместе с тобой.

Малыш поднял на нее глаза.

— Пленница?

— Называй ее по имени.

— Зоя?

— У нее больше причин ненавидеть чекистов, чем у всех остальных. Они убили ее родителей.

— Она не умеет драться. Она будет только мешать. Она — всего лишь девчонка.

— Когда-то и я была всего лишь девчонкой.

— Ты — совсем другая.

— И она тоже.

— Она может попытаться удрать. Или позвать на помощь.

— Почему бы тебе не спросить об этом у нее самой? Она нас слышит.

Воцарилось молчание. Фраерша крикнула в келью:

— Я знаю, что ты уже проснулась.

Зоя села на матрасе, повернулась к ним и подала голос:

— А я и не говорила, что сплю.

— Ты — храбрая девочка, и у меня есть для тебя предложение. Хочешь пойти вместе с Малышом на дело?

Зоя уставилась на них, широко раскрыв глаза.

— Какое дело?

Фраерша ответила:

— Нужно убить чекиста.

Колыма Лагерь № 57

Тот же день

Обе вышки обрушились, превратившись в груду пылающих обломков. Доски и бревна прогорели, оставив после себя груду тлеющих алых углей, по которым изредка пробегали языки пламени. В ночное небо взвивались струйки дыма, унося с собой прах по меньшей мере восьмерых караульных, и их последним земным деянием стала попытка хоть на мгновение затмить звезды, прежде чем рассеяться по безжизненной белой равнине. Мертвые охранники лагеря, погибшие за пределами огненной ловушки, в которую превратились вышки, остались лежать там, где упали. Одно тело свисало из окна. Ярость, с какой с ним расправились, заставляла предположить, что охранник отличался особой жестокостью: преследуемый рассвирепевшими узниками, он был пойман, избит и заколот, когда пытался выбраться наружу через окно. Его труп так и оставили свисать с подоконника, как флаг новой империи.

Уцелевших охранников и прочий персонал лагеря, всего около пятидесяти человек, согнали в центр административной зоны. Многие были ранены. У них не было одеял, им отказали в медицинской помощи, и они сидели прямо на снегу, но их неудобства ничуть не волновали заключенных, сполна усвоивших уроки холодного безразличия и равнодушия. Оценивая двусмысленный статус Льва, его все-таки сочли охранником, а не узником, и заставили сесть на снег, где, дрожа от холода, он наблюдал за крахом прежних силовых структур и зарождением новых.

Насколько он мог судить, мятеж возглавили сразу три лидера, чей авторитет сложился в крошечных микрокосмах их жилых бараков. У каждого из них имелась своя, четко очерченная группа поддержки. Одним из предводителей был Лазарь. К числу его сторонников относились заключенные постарше, арестованные интеллектуалы и квалифицированные рабочие — шахматисты, так сказать. Вторым лидером оказался симпатичный молодой человек атлетического сложения, похоже, фабричный рабочий — короче, настоящий советский человек, тем не менее заключенный. Его последователи были моложе — люди действия. Третьим лидером был вор. На вид около сорока лет, с холодными узкими глазами и акульей улыбкой, обнажавшей неровные зубы, он уже завладел тулупом начальника лагеря. Тот был ему слишком велик, и полы его волочились по снегу. За ним пошли остальные уголовники: карманники, грабители и убийцы. Три группы, представленные своими лидерами, придерживающимися противоположных точек зрения. Споры и разногласия возникли почти мгновенно. Лазарь, мнение которого озвучивал рыжеволосый Георгий, призывал к осторожности и порядку: