Терехин по натуре своей всегда считался любителем хорошего общества и веселого, в дружеском кругу, времяпрепровождения. Мне показалось, что он знает чуть ли не всех офицеров и считает своим долгом перезнакомить меня с каждым из них. Для меня же знакомство с новыми людьми – обязанность тягостная и непростая. Я имею столь же хорошую память на лица, сколь плохую на имена. Из-за этого постоянно попадаю в глупые ситуации, пытаясь вспомнить, как зовут моего собеседника, и заменяя его имя на беспомощное «уважаемый», «милейший», «любезнейший». Но, так или иначе, я получил право приветствовать многих офицеров и, можно сказать, начал вписываться в это боевое, сплоченное огнем и походами братство, что не могло не льстить моему самолюбию.

Когда мы с Терехиным передвигались по лагерю, то время от времени нас окликали часовые. Дежурные офицеры, из тех, кто не знал нас в лицо, проверяли наши полномочия.

– Уж очень много сюда шпионов к нам от турок заслано, – сказал Терехин – Вредят нам как только могут: взрывают пороховые погреба, поджигают фуры с продовольствием и фуражом, убивают офицеров…

Так что вы поосторожнее, Иван Алексевич. А то в случае чего мне за вас голову снимут.

– Ничего. Не такая уж я важная фигура, чтобы за мной охотиться…

– Все хочу вас спросить, – перевел на более приятную тему разговор мой проводник. – Как там поживает славная Тула? Все кует оружие для наших побед?..

– И кует, и развлекается, – улыбнулся я, вспомнив, что и Терехина не миновала участь многих молодых людей, познакомившихся с мадам Флорой. – Вы желаете, конечно, разузнать о здоровье некоторых красоток? – позволил я себе ехидный тон.

– И об этом тоже, – потупился капитан, и его щеки залил яркий румянец, характерный для неискушенных дамских угодников.

– Дамы процветают, шлют привет боевым офицерам, славным героям Отечества.

– Да, – вздохнул Терехин. – Нет женщин красивее, чем в Туле.

– С этим можно поспорить, – возразил я. – В Воронеже они куда прелестнее.

Терехин мне что-то ответил, но я не расслышал, поскольку остановился, будто наткнувшись на невидимую преграду. Мое внимание привлекла группа гусар. Я мог поклясться, что лицо одного из них было мне знакомо. Притом знакомство это состоялось при весьма необычных обстоятельствах.

– Что вы увидели там интересного, друг мой? – тронул меня за плечо Терехин.

– Я не вполне уверен, но мне показалось, что я встретил знакомого. Один из тех офицеров.

– Вполне возможно. Мы можем догнать их и проверить это.

– Нет, не надо. Этот не из тех людей, с которыми бы мне хотелось еще раз сидеть за одним столом…

Да, действительно, еще раз отужинать с этим человеком мне не хотелось бы. Хотя бы потому, что в этом случае меня мучили бы неприятные воспоминания о том, что произошло несколько месяцев назад после такого «дружеского» застолья. Ибо офицер этот был не кто иной, как отец Пафнутий, исчезнувший с постоялого двора после убийства поручика Никитина…"

Часы показывали полпятого утра, Володька сидел в кресле в моем кабинете, дымил трубкой. Тоже мне Шерлок Холмс.

Я стоял у окна. Внизу вихрь кружил над асфальтом мелкий мусор, обрывки газет. Маленький смерч, будто живой, полз по тротуару. Занималась заря. Здание УВД располагалось на возвышенности, с четвертого этажа открывался вид почти на весь город, на его неровный, изломанный заводскими трубами, телебашней, покосившимися колокольнями силуэт.

Я ненавидел этот город. Я ощущал в нем врага. Мне казалось, что он наполнен черной зловещей энергией, но никогда я еще не чувствовал ее с такой силой, как сейчас. Я ненавидел этот город всей душой, поскольку за его монотонными, зевотными буднями за тягучей провинциальной скукой можно было различить звериный оскал.

Город из года в год занимал первое место во всем регионе по насильственным преступлениям. Специалисты пытались изучать причины (а какие тут причины – город и город), власть предержащие снимали стружку с милиции, прокуратуры, и все без какого-либо видимого эффекта. Ничто не помогало. И преступления-то были не крутые, мафиозные, все больше «бытовуха» – обычная житейская гнусь… Муж отрезал жене голову и застрелил из зарегистрированного охотничьего ружья «ИЖ» двоих маленьких детей… Хронический алкаш полил сожительницу спиртом «Ройяль» и поджег… Двое двенадцатилетних мальчишек из анатомического интереса задушили одноклассницу. И так далее, все в том же духе. Без причины, по дури, по пьяни да от тоски творились воистину жуткие действа. С ностальгией вспоминался мне сельский райотдел, начальником которого я работал каких-то два года назад. Народ там дрался больше не по злобе, а для интересного времяпрепровождения, убивали друг друга редко, а крали в основном колхозных свиней да фермерский инвентарь. Здесь все по-иному.

Да я ненавидел этот город. Именно здесь от меня ушла Светка, с которой я прожил десять лет. Здесь в меня стреляли из обрезов, тыкали ножами. Здесь двое подонков, уложившие насмерть солдата из войсковой части и забравшие его автомат, убили моего заместителя, когда он пытался задержать их, а потом я расстрелял их как бешеных псов из автомата «Калашникова»… Да мало ли что было…

– Интересно, откуда он все-таки взялся? – прервал мои невеселые размышления Вололька.

– А кто его знает.