Из толпы прозвучал чей-то выкрик:

— Я потерял палец на ноге! Почему мой палец не считается за ступеньку?

Почерневших и деформированных пальцев на руках и ногах нашлось более чем достаточно, чтобы заставить начальника лагеря подняться на самый верх лестницы. Адвокат начал терять нити управления, будучи не в состоянии моментально придумать и претворить в жизнь новые правила, способные утихомирить возбужденную толпу.

Перекрывая всеобщий шум, Синявский вдруг вскричал громким голосом:

— Вы правы! Ваши травмы — это преступления. Каждая из ваших травм — преступление.

Начальник лагеря поднялся еще на одну ступеньку. Громкие возгласы и споры постепенно стихли. Собравшиеся стали слушать Синявского.

— Правда заключается в том, что я совершил больше преступлений, чем здесь осталось ступенек. Если бы лестница тянулась до вершины горы, мне пришлось бы подняться по ней до самого конца.

Адвокат, удрученный тем, что подсудимый нашел способ обойти его систему, поинтересовался:

— Значит, вы признаете, что заслуживаете смерти?

Начальник лагеря заговорил обиняками:

— Поднимаясь на ступеньку вверх, разве нельзя потом опуститься на ступеньку вниз? Если ты совершил дурной поступок, разве не можешь потом сделать добро? Разве не могу я попытаться исправить то зло, которое причинил?

Он показал на заключенного, потерявшего палец на ноге.

— Вы лишились пальца в результате обморожения, и за это я поднялся на одну ступеньку. Но в прошлом году вы захотели отправить свой заработок семье. Когда я объяснил вам, что в нашей несправедливой системе вы не зарабатываете столько, чтобы покрыть их потребности, разве после этого я не дал вам денег из своей зарплаты, дабы возместить разницу? Разве не я лично проследил за тем, чтобы ваша жена получила деньги вовремя?

Заключенный огляделся по сторонам, но ничего не ответил. Адвокат спросил:

— Это правда?

Узник неохотно кивнул.

— Правда.

Начальник лагеря сошел на одну ступеньку вниз.

— Разве нельзя мне опуститься на одну ступеньку за такой поступок? Признаю, что я сделал еще недостаточно для того, чтобы исправить причиненное мною зло. Так почему бы не позволить мне жить дальше? Позвольте мне провести остаток жизни, пытаясь возместить убытки! Разве это не лучше, чем просто убить меня?

— А как же те люди, что погибли по вашей вине?

— А как насчет тех людей, которых я спас? После кончины Сталина уровень смертности в этом лагере — самый низкий на Колыме. Это — результат проведенных мною реформ. Я увеличил вам паек. Я дал вам возможность отдыхать дольше, а работать меньше. Я улучшил медицинское обслуживание. Больные перестали умирать! Они выздоравливают. И вы знаете, что это правда! Вам удалось одолеть охранников только потому, что вы лучше питаетесь и больше отдыхаете, став здоровее, чем были когда-либо! Я — причина того, что ваше восстание вообще стало возможным!

Адвокат подошел к начальнику лагеря вплотную. Он был явно раздосадован тем, что его система не работает.

— Мы ничего не говорили насчет возможности спуститься на одну ступеньку.

Председательствующий повернулся к тройке лидеров:

— Хотим ли мы изменить систему?

Рабочий с квадратным подбородком оглянулся на своих товарищей.

— Начальник лагеря просит дать ему еще один шанс. Согласны?

Ответом ему послужил нестройный ропот, который становился громче по мере того, как к нему присоединялись все новые голоса.

— Никакого второго шанса! Никакого второго шанса! Никакого второго шанса!

У Синявского вытянулось лицо. Он искренне считал, что сделал достаточно, чтобы ему сохранили жизнь. Адвокат повернулся к осужденному. Было видно, что процесс судебного разбирательства не был продуман им до конца. Никого не назначили на роль палача. Начальник лагеря вынул из кармана один из засохших фиолетовых цветков и сжал его в кулаке. Он вскарабкался на самую верхнюю ступеньку и запрокинул голову, глядя в ночное небо. Адвокат заговорил, и голос его задрожал от сдерживаемых эмоций:

— Мы выносим коллективный приговор. Значит, наказание тоже должно быть коллективным.

Заключенные обнажили оружие. Адвокат отошел в сторону. Начальник лагеря воскликнул:

— Мое последнее желание…

Пистолеты, винтовки и пулемет заговорили одновременно — и Синявский опрокинулся навзничь, словно подхваченный порывом ветра. Гнусный злодей при жизни, перед лицом смерти он обрел даже некоторое достоинство. И зэки возненавидели его за это. Они больше не хотели его слушать.

Настроение участников импровизированного трибунала изменилось с восторженного на мрачное. Прочистив горло, адвокат поинтересовался: