Впереди больше недели чудесного отдыха. Болгарин все время рядом. Оказалось, что он призер каких-то международных выставок, что знаменит в фотомире и хочет подписать контракт с американцами на работу в рекламном агентстве. «Или в СССР», — он весело подмигнул Ларе, и она вспыхнула от радости: верно! Пламен приедет работать в Москву, познакомится с родителями… Да зачем думать об этом, когда море совершенно синее, на носу праздник Нептуна, а это значит — грандиозный карнавал и всякие, самые отчаянные приключения!

Они втроем уже решили, как оденутся на маскарад. Снежина и Лара будут изображать рабынь — чернокожую и белокожую, а Пламен, разумеется, султана. Планы друзей были несколько нарушены директором. Три дня назад во время обеда к столику на веранде, за которым сидели болгары и Решетова, подошел Юрий Кузьмич. Рядом с ним возвышался худой сутулый очкастый юноша с узким носатым лицом.

— Прошу принять в свою компанию. Гордость советского спорта, чемпион Европы по шахматам Зиновий Костержец.

Чемпион неловко толкнул стул, задел скатерть, уронил стакан с компотом, после чего протянул всем по очереди длинную, узкую ладонь. Наверно, это был застенчивый и вполне симпатичный парень. Но в компанию он не вписался.

— Ты понимаешь сама, Ларочка, Костержец — наша гордость. Он должен быть зафиксирован и в репортажах болгарина и в отчетах других товарищей. Ваша группа — идеологический и эстетический центр заезда. Примите Зиновия и включите в кадр, — по-дружески объяснил Решетовой после обеда директор. Он, очевидно, сделал определенное внушение и шахматисту. Парень, поселившийся в этом же корпусе, прилип к ней как банный лист.

Лара едва успела покрыть ногти лаком, как в дверь постучали. По робости стука, скорей похожего на царапанье, и по неудачности момента, выбранного для визита, она поняла, что за дверью — Зиновий. Есть такая порода людей — они всегда появляются не вовремя.

— Извини, я, кажется, помешал… — глянул исподлобья шахматный гений, — нужно согласовать костюм. — Он прошел на лоджию вслед за Ларой и сел в кресло, прямо на косметичку. Лара в ужасе покрутила в руке раздавленную пудреницу. — Зеркальце треснуло! Ну неужели не видно, что кресло занято?!

— Послушай, покажи крышку… А, эту фирму я знаю. «Ланком». Из «Березки». У мамы такая же. В Москве я обязательно куплю тебе новую, — пообещал залившийся краской смущения парень.

«Нужен ты мне в Москве!» — подумала девушка и спросила:

— Ты собирался нарядиться шахматным королем?

— Черт… — Он сморщил нос и поправил очки. — Конечно, я не хочу переодеваться. Ведь это не обязательно — всем что-то изображать, правда?

— Конечно, не обязательно. Можешь фигурировать в этом своем костюме. — Она снисходительно окинула взглядом долговязую фигуру. Костержец всегда появлялся в хорошо отглаженных серых брюках и сорочке с короткими рукавами и воротничком апаш. Очевидно, у него их полный чемодан.

— Федоренко настаивает. Нашел какой-то клетчатый балахон и корону. Остались от спектакля. И заставляет меня в этом… — Зиновий болезненно сморщился.

— Тогда надень. Подумаешь! Все равно «черти» будут всех ловить и мазать грязью, а Нептун станет макать в море. Пламен успеет пару раз щелкнуть тебя в мантии. Фото для журнала «Болгарская молодежь». — Лара поправляла смазавшийся лак.

— Ты правда думаешь, что будет не смешно?

— Смешно. — Она строго посмотрела на него. — В дружеском смехе нет ничего плохого. Это юмор, понял?

Зиновий смутился. Его глаза предательски скользнули по Лариным коленям, выглядывающим из-под короткого халатика.

«Еще чего не хватало!» — подумала девушка, выпроваживая дурацкого поклонника.

Явление Нептуна было намечено на восемь часов — сразу после ужина. Небольшое представление на пляже — все давно отработано: свита, морские черти, пираты, русалки обменяются стихотворными приветствиями. Затем празднество перенесется на танцплощадку, где будет играть «Радуга», а затейники будут организовывать разные игрища — бег в мешках, «накорми кашей», жмурки и прочие конкурсы. Выступят представители самодеятельности, затем начнется коллективное братание — хоровое пение, танцы, массовые гуляния в парке и, естественно, безобразия…

Юрий Кузьмич поднял глаза к потолку, прося защиты у высших сил. Он тайно верил в бога, но даже шепотом опасался к нему обращаться. Так, глянет и подумает: «Господи, пронеси! Комиссия из обкома под руководством самого Роберта Степановича Паламарчука. С каким-то американским коммунистом. То ли черным, то ли белым, но уж точно — цээрушником. А здесь — чехи напьются, немцы туда же, араб этот придурковатый неизвестно что выкинет. За группой «Радуга» только присматривай — такие хоть Солженицына начнут читать наизусть или играть рок-н-ролл».