Поколение «шестидесятников» можно уже не брать в расчет, это старики. Для них эпохальным событием, неким Рубиконом всегда был ввод советских войск в Прагу. По этой шкале, как по градуснику, все и всех мерили, решая, кто свой, кто чужой.

Поколение тридцатилетних, к которому Деметриос принадлежал сам и которое, как он считал, не представляло для него особой загадки, к этому самому «вводу» относилось с полным пофигизмом. В Праге, куда можно летать каждый уик-энд, отличные пивные. Чего же больше?

К поколению пятидесятилетних принадлежал Путин. Здесь доминировало сильное мужское начало. И с этим все тоже было ясно Игорю Деметриосу.

Но сорокалетние, на кого он сам всегда смотрел как на «старших», его собственных «старших»…

Школьники семидесятых – те, кто в детстве жил на дачах, кто ездил в пионерские лагеря, в эти самые «артеки» и «орленки», где самозабвенно играли в «Зарницу» и во всякие там «слеты дружин» и «советы отрядов». Брежнев в «Артек» приезжал в летнем белом костюме – благодушный, добрый, бровастый, косноязычный… Деметриос видел это в каком-то документальном фильме про ушедшую эпоху. В школе они носили красные галстуки, а дома выжимали, вышибали из предков модные джинсы. И коллекционировали в начальных классах фантики от заграничной жвачки. Фантики хранились, как великая ценность, в альбомах для марок. И на переменах велся интенсивный обмен: за розового «Дональда Дакка» с вкладышем давались пять, а то и шесть белых и желтых «ригли спермин». Ручки шариковые американские тоже считались великим богатством, потом их заменили китайские с золотым пером. На Олимпиаду это поколение впервые попробовало финские йогурты. В седьмом классе закурило – и непременно «Союз» – «Аполлон». Примерно с девятого класса мужская часть внезапно «взялась за ум» и начала интенсивно учиться, стремясь поступить в престижные вузы и обязательно с военной кафедрой. Потому что впереди уже грозно маячил Афганистан, и попасть туда в действующую армию считалось полной катастрофой…

Они прилежно, въедливо учились – эти школьники семидесятых, а потом и студенты восьмидесятых на разных там юридических, экономических, международных, финансовых. Зубрили, долбили как проклятые, сдавали экзамены, чтобы не вылететь из вуза с военной кафедрой, только чтобы не загреметь в Афган. Они были трусами? Это поколение, как в игольное ушко просочившееся между двумя войнами – афганской и чеченской?

Да вроде нет. Трусами они не были. Вот Владимир Жуковский – типичный представитель этого поколения – разве он похож на труса?

В девяностых они грызлись с жизнью, как бойцовые псы на ринге. Выживали, зарабатывали деньги. Некоторые спивались, но процент спившихся все же был ниже, чем в поколениях старших.

И вот они сами стали «старшими». И заработали денег. И поехали за границу. И перед ними открылся мир со всеми его векторами, радостями, просторами, соблазнами, что можно себе позволить и за большие, и за средние деньги.

Новый «Фольксваген» или даже «БМВ» – непременно черного цвета…

Кредит в «Сити банке»…

Воскресные обеды семьей в хорошем ресторане…

Корпоративный пейнтбол…

Рубашки от Пол Смит и дорогие часы…

Тесная трехкомнатная квартира (две комнаты смежные) в спальном районе, где и дети, и теща, и тесть, и сам со своей половиной, и кот, и собака.

Две недели отдыха в Египте, либо две недели отдыха на Кипре…

Отель непременно пять звезд, и чтобы фен и «кондишн» работали.

А дома заплеванный подъезд, старая канализация… Ржавые батареи-радиаторы, которые нет времени покрасить…

До какого-то момента Игорь Деметриос знал, как ему представлялось, самое главное и об этом поколении. Но как же закрался, как проник во все это герой Барабанщик из старой повести Гайдара? А может быть, он жил, скрываясь в подполье подсознания, в этом поколении всегда? Школьники семидесятых открывали книгу нехотя. Но сюжет захватывал – как же, ведь про шпионов и написано классно. И как будто совсем не для детей, хотя в книжке написано «для среднего и старшего школьного возраста».

В своих фирменных джинсах с кассетными магнитофонами, в модных футболках с «принтами» «АББА» они, эти мальчики семидесятых, пионеры из фанеры, никогда бы не признались, что читали эту книгу взахлеб. Не признались бы, что им по вкусу Барабанщик. А может, он им вовсе и не был по вкусу. Может, это было что-то другое, гораздо более сильное чувство, почти ненависть, почти страсть…

Они скорее умерли бы, чем признались сверстникам, что Барабанщик играет в их жизни какую-то роль. Что это вообще их «колышет». А потом ВСЕ ЭТО осело как песок, как некая мутная взвесь куда-то вниз, вниз… Чтобы на рубеже лет, на переломе снова всплыть, подняться со дна. По крайней мере, у одного «типичного представителя» поколения так и случилось.

Так представлялось все это Игорю Деметриосу – дипломированному психологу-психотерапевту. Прежде чем работать с пациентом, он должен был понять, разобраться во всем сам. Или, по крайней мере, впасть в иллюзию, что действительно ВСЕ понимает.

– Владимир, давайте поговорим о том, что произошло в холле, когда вы приехали в фирму.

– Я не знаю, что сказать. Я принес коллегам свои извинения. На меня что-то нашло. Это было как помрачение ума. Но я не сумасшедший.

Этот тон – нервный, агрессивный: кто говорил вот так же? Деметриос вспомнил: «Я не псих», заверял его Ермаков. ОНИ ВСЕ ЭТО ТВЕРДЯТ, ПСИХИ…

– Ремонтные работы в холле проводились под вашим руководством?

– Да.

– И смету вы утверждали?

– Утверждал шеф, я просто готовил документы и договаривался.