Шрифт:
Поглощенная раздумьями, Катя вышла на Никитскую улицу. Было полседьмого вечера, рабочий день завершился. Ни о чем, кроме дела Лукьяновой, Катя и не помышляла (по крайней мере так ей воображалось). Маршрут вверх по Никитской до бульвара был ее излюбленным ежедневным маршрутом. И тем не менее…
Вон и здание ТАСС. На часах уже без четверти семь. Она опоздала? Куда это она опоздала? Катя прошла Калашный переулок, обогнула театр «У Никитских ворот». Крохотная площадь в начале бульвара на той стороне улицы была пуста. Катя непонятно отчего (так ей казалось) испытала вдруг жестокое разочарование. Ну вот, этого и следовало ожидать…
– Я здесь!
Она уже шагнула на проезжую часть, чтобы перейти на зеленый свет, – и замерла, оглянулась. СКВЕРНОСЛОВ-довлатовец вырос точно из-под земли.
– Все-таки пришли.
– Я не пришла… Я иду домой, просто иду домой.
Он твердо и одновременно бережно взял ее за локоть и как ребенка перевел через дорогу на бульвар.
– Пустите меня. – Катя изо всех сил делала вид. Строила из себя. Но была рада. Черт возьми, с чего бы это?
– Пришли, потому что я сказал: буду торчать тут всю ночь.
– Можно подумать, что вы ждали.
– Вон моя машина, а на заднем сиденье одеяло, плед. Ждал бы вот тут, – он указал на круглую театральную тумбу напротив магазина «Букеты», – а потом в машине, немножко подремал бы и снова на пост.
– Вы что, ненормальный? – Катя выпалила это и внезапно осеклась, прикусила язык. Вспомнила, где они впервые встретились. Разве можно такое ляпать тому, с кем познакомилась в приемной у… Она вспыхнула. Он отпустил ее локоть, который крепко держал.
– Просто мне очень захотелось увидеть вас снова, – сказал он. – Что в этом плохого?
Она посмотрела на него. Он улыбался. Но глаза его не улыбались, они были серьезны. Странно, но в этот раз ей не показалось, что он «похож на футболиста».
– Екатерина Сергеевна, – церемонно выдала Катя.
– Ермаков Евгений Иванович. Лучше просто Женя, Катя.
– Вы со всеми девушками вот так знакомитесь?
– Нет.
– Вы… вы дочитали своего Довлатова до конца?
Он снова взял за локоть. Они стояли на замощенном пятачке у театральной тумбы, на краю нескончаемого потока машин. Их обходили прохожие, торопившиеся перебраться через этот поток на зеленый свет.
– Нет. Знаете, я наврал, если бы вы не пришли сегодня, я не стал бы как дурак околачиваться тут на бульваре.
– А я и не думала вам верить, – фыркнула Катя.
– Я бы встретил вас у служебного подъезда, вон там, в Никитском переулке.
– Откуда вы знаете, где я работаю?
– Доктор наш общий сказал. Он ко мне проникся интересом и участием. А я условие поставил: буду к нему ходить, если скажет… если укажет адрес, где вас можно встретить. Ну что, так и будем тут стоять? Может, посидим где-нибудь?
– Мне нужно домой.
– А вы мне тоже наврали.
– Я?
Он энергично двинулся назад через улицу, ведя Катю за собой.
– Сказали, что вы одна. Ну тогда, помните? А Деметриос мне потом ехидно так: не очень-то хлопочите, она замужем.
– Да, я замужем. Куда мы идем?
– Где поговорить можно спокойно. Я тоже женат, между прочим.
НУ, КАКОЕ, СКАЖИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА, ПОСЛЕ ЭТОГО МОГЛО БЫТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ? Вообще какие такие разговоры? Какие свидания? Женатики Катю в принципе никогда не интересовали. Это был третий пол. И потом она ведь убеждала себя, ей казалось все последнее время после отъезда Драгоценного, что ей «нравятся брюнеты». А Ермаков был блондин. И он не был похож на футболиста. Господи, на кого же он был похож? Он был похож на женатого человека. Он был…
– А как же ваша машина? – спросила Катя.
– Пусть стоит, где стоит, – он беспечно махнул рукой. – Ха! Ха-ха!
– Вы что смеетесь?
– От радости. Думал, по морде получу.
– За что?!
– Псих ненормальный – раз, женат – два. И при этом лезет знакомиться с такой девушкой. С такой прекрасной храброй девушкой.
– С чего вы взяли, что я храбрая?
Он уже усаживал ее за столик на открытой веранде кофейни, той, что во флигеле консерватории у памятника Чайковскому. Кофейни на Никитской, которую Катя так любила за атмосферу и за то, что она в двух шагах от главка.
– Пиво есть? Мне пиво, а девушке белого вина.
– Я не буду пить, спасибо, нет, – запротестовала Катя. – Почему вы решили, что я храбрая?
– Потому что… ну, имея такую крутую профессию – ловить бандитов, не бояться показывать свои слабости, сомнения, страхи. Деметриос, он же спец по страхам. По фобиям там разным, сам мне хвалился.
– Я не ловлю бандитов. – Катя внезапно испытала гордость и одновременно благодарность к этому безбашенному довлатовцу. Обычно она слышала от обывателей другое: «Ах, вы в милиции работаете, в ментовке… Менты ваши все взяточники, воры, сволочи – менты-гаишники». – А вы чем занимаетесь, Женя?