Вероятно, вид мой был растерянным и виноватым. И красноречивым. По крайней мере, от Петтера, стоящего в дверном проеме, несло душным гневом, горчичной ревностью и кислым разочарованием. Разочарование похоже на прокисшие маринованные огурцы — на вид такие пикантные и хрустящие — но вялые и пересоленные.

Хотелось извиниться, хотя за что? Наверное, за развенчанный идеал. Пусть муж много раз изменял мне, даже не слишком это скрывая, пусть в доме ко мне относились хуже, чем к приблудному псу — я должна держать лицо. Улыбаться, терпеть, усмирять львов добротой и кротостью…

Но боги мои, милосердные мои боги, как же я устала! Хотелось расслабиться, хоть ненадолго, почувствовать себя хрупкой и обожаемой.

Я поневоле усмехнулась. Жизненный опыт (или цинизм?) безжалостно подсказывал, что это всего лишь самообман.

От моей улыбки Петтер дернулся, как от пощечины.

— Госпожа, — будто переломившись в поклоне, начал он, старательно глядя мимо меня. — Мне нужно кое о чем вам рассказать.

— Я вас слушаю, — я попыталась шагнуть в сторону от Исмира, однако он легко меня удержал. Пахло от него мандариновым весельем и кисловато-лимонным любопытством.

— Наедине! — словно выплюнул Петтер.

— Как угодно, — пожал плечами Исмир. Наклонился ко мне и сказал на ухо, едва-едва касаясь губами моей кожи: — Будьте осторожнее с корицей, ее действие на ледяных драконов… весьма специфично.

И, сверкнув напоследок улыбкой, вышел, оставив меня переваривать свое возмутительное заявление.

— Петтер, — не поднимая глаз, начала я, лишь теперь осознав, в каком положении очутилась. — Могу я попросить вас сохранить увиденное в секрете?

— Попросить… — протянул мальчишка с насмешкой и горечью, от которой у меня запершило в горле. — Да, попросить — можете. Только скажите, почему он?!

И вот это детское: «Почему брату купили лошадку, а мне нет?!» — меня добило.

Закрыв лицо руками, я принялась смеяться…

Успокоившись, я взглянула на замершего у входа Петтера.

Надо сказать, выражение лица у него было презанятное, а запах и того интереснее: так пахнет осока. Травянистый болотно-зеленый аромат — обида и замкнутость.

— Петтер, — вздохнув, уже серьезно начала я, глядя ему в глаза. — Все совсем не так, как вы подумали…

Еще раз вздохнула, когда он недоверчиво хмыкнул (звучало это и правда нелепо и беспомощно).

— Совсем не так! — упрямо повторила я. Выпрямила спину и, подняв подбородок, отчеканила: — Для ледяных драконов корица является афродизиаком. Меня укусила змея, — я кивком указала за забытую (или оставленную в качестве сувенира?) гадину на столике. — Исмир помог мне с ней справиться. А я, не зная об особенностях действия на него корицы, применила ее как антидот. Результат вы видели.

Признавать, что причиной произошедшего являлся афродизиака, было унизительно, потому что…

Петтер услужливо озвучил, почему:

— А на вас тоже это подействовало? И что он вообще здесь делал?

Пришлось проглотить резкое: «Это не ваше дело!».

После всего, что я ему вчера наговорила, да еще при нынешних обстоятельствах, это было бы не лучшим решением.

— У меня тоже случаются минуты слабости. Надеюсь, такой ответ вас удовлетворит?

Надо думать, у мальчишки тут же возник соблазн проверить, как я отнесусь уже к его поцелую. Петтер опустил глаза, мучительно покраснел и сжал кулаки. И аромат: кислая клюква смущения, виноградная сладость предвкушения, томительно-тягучая амбра желания.

Напомнить ему об Уннер? Впрочем, вряд ли это подействует.

— Так я могу рассчитывать, что этот инцидент не станет известен Ингольву? — повторила я, пока мальчишка не наделал глупостей.

— Да, — хрипло ответил он. Откашлялся и добавил уже увереннее: — Я ничего не скажу полковнику, если он прямо меня не спросит.

Я подняла брови (весьма странная оговорка!), и он поспешил уточнить:

— Я не могу соврать. Промолчать или ответить уклончиво, но не соврать.

— Почему? — только и спросила я.

Он передернул плечами, распространяя запах намокшей древесины и хвои, и встревожено взглянул на часы.

— Надо спешить! Я поймаю извозчика через пять минут, а вы пока оденьтесь.

— Но куда спешить?! — не выдержав, я повысила голос. События понеслись вскачь, и я оказалась к этому решительно не готова.

Петтер уже с порога обернулся:

— Мы должны успеть к Халле к десяти.

И только хлопнула дверь…

Я стояла посреди «Уртехюс», бездумно разглядывая знакомую обстановку, и размышляла. Могло ли все это оказаться какой-то хитрой ловушкой, чтобы всерьез меня скомпрометировать и дать Ингольву карты в руки? Похоже, он всерьез увлекся хорошенькой медсестрой, даже перестал навещать меня по ночам.