Петтер, запрокинув голову, крикнул что-то яростное, но внезапно разбушевавшийся ветер подхватил и унес его слова, как осенние листья.

Еще немного покружив над нами, дракон нырнул в облака.

Как-то резко повалил снег, стремительно укрывая землю, а холодный воздух ревущим водопадом устремился вниз. Густые пушистые хлопья, похожие на клочки ваты, при каждом вздохе норовили забиться в нос, налипали на ресницы.

Вьюга, начавшаяся за считанные мгновения, бесновалась вокруг. Ни за что не поверила, что такое возможно!

Петтер что-то сказал, но за ревом бури слов было не разобрать.

«Не слышу!» — попыталась крикнуть я, но губы не подчинялись.

Он и сам, должно быть, сообразил. Дернул меня за руку и, пригибаясь, бросился к автомобилю. Идти было тяжело: порывы ветра сбивали с ног, хлестали по щекам, выбивали слезы из глаз…

Петтер волок меня за собой, как ребенок санки. Мне оставалось лишь, прищурившись, передвигать ноги, молясь, чтобы они не сбиться с пути. И цепляться на руку мальчишки, как утопающий за соломинку.

Когда хлопнула дверца, и Петтер бесцеремонно подпихнул меня вперед, я не сразу сообразила, что мы добрались. Автоматически повиновавшись, я почти упала на сиденье и попыталась сморгнуть налипший на ресницы снег. Петтер, вцепившись в руль, яростно щелкал какими-то тумблерами, передвигал рычажки…

— Давай же, давай! — бормотал он, кусая губы.

Наконец мотор мерно заурчал.

— Да! — подпрыгнув на сиденье, мальчишка до упора вдавил в пол педаль, и автомобиль рванулся вперед, тараня густую пелену снега. — Давай, Кьярваль, не подведи меня!

Я, несмотря на серьезность ситуации, тихонько фыркнула. Автомобиль действительно немного походил на кита, оказавшегося на берегу. И он рвался вперед, как кит — к спасительной воде…

Не знаю, сколько прошло времени. Напружинившись, я отчаянно цеплялась за дверную ручку.

«Один, мудрый отец богов, на тебя уповаю, — шептала я немеющими губами. — Спрями нашу дорогу, выведи на свет!» А снаружи, за тонкими металлическими стенами, ярилась вьюга, и мороз жадно пил драгоценное тепло…

Снег закончился внезапно: автомобиль вырвался на волю, к неожиданно голубому небу и яркому солнцу, а всего в нескольких метрах позади по-прежнему бушевала метель. Как будто кто-то начертил границу, за которую вьюге не было хода (вероятно, так оно и было).

Петтер резко затормозил, и только рефлекторно сжавшиеся пальцы уберегли меня от падения вперед.

— Почему вы остановились? — собственный голос показался мне хриплым и неожиданно громким.

Мальчишка, не отвечая, уткнулся лбом в руль. А я вдруг обнаружила, что меня бьет крупная дрожь. Я потерла руки, которые будто кололи сотни иголок. Обычная зима после оставшегося позади ледяного безумия казалась почти летом.

— Теперь я понимаю, почему Ингольв так ненавидит драконов! — с чувством произнесла я.

Плечи Петтера затряслись, но не успела я испугаться, как он поднял голову и расхохотался, уже не скрываясь.

— Значит, оно того стоило! — выдавил он сквозь смех.

— Петтер! — укоризненно сказала я, но, не удержавшись, тоже рассмеялась.

Нервное напряжение последних минут требовало выхода.

— Хотите кофе? — отсмеявшись, предложил Петтер.

— Вы еще спрашиваете! Конечно! — для убедительности я кивнула.

И в благоговейном молчании смотрела, как Петтер непослушными от холода пальцами отвинтил крышку на хельской фляге. По салону поплыл запах кофе с корицей и мускатным орехом — соблазнительно теплый и уютный.

Надо думать, из этих серебряных стаканчиков Ингольв обычно пил коньяк, но для кофе они тоже сгодились.

— Петтер, вы — сокровище! — признала я с чувством. Глотнула обжигающе горячий напиток и блаженно прищурилась.

Мне было легко-легко, и неприятное объяснение с Петтером будто подернулось снежной дымкой. Неловкость, смущение и обида остались там, на берегу, а на их место пришло ласковое тепло. Хотелось смеяться, обнять весь мир, спеть что-нибудь или сварить мыло…

Мальчишка только хмыкнул в ответ, но щеки его порозовели.

— Правда-правда, — уже серьезнее сказала я. — Знаете, я всегда боялась замерзнуть насмерть. Мне в детстве это даже снилось.

— Наверно, вы очень любили господина Ингольва, раз поехали с ним даже в Хельхейм? — со странной жадностью спросил Петтер.

— Да, я очень его любила, — призналась я легко. — Только теперь это неважно.

— Значит, вы не хотите с ним помириться? — почему-то помрачнел он.

— Вряд ли это возможно, — отмахнулась я. — Впрочем, это несущественно. Петтер…