Но демон был неумолим. Он смотрел на нее, оценивал. Там, в темной камере, Петр Лесков поведал ему много историй об этой женщине. Но Лесков не знал и половины, не видел того, что видит демон. Видит внутри человека. И Кира Джанибекова, судья… Демон знал, что рано или поздно она станет безупречной марионеткой в его руках. С ней они сыграют не одну роль, дадут не одно представление. Неизъяснимый театр жизни пополнится новой куклой. Еще одна сложная жизнь, еще один персонаж…

– Не могу так больше, - тихо сказала судья.

Она не сдалась, нет. Она готова была бороться. Но как бороться с тем, кого не видишь, кто всегда рядом, наблюдает за тобой даже в туалете?

– Чертов извращенец!
– прошептала судья, чувствуя, как начинает задыхаться от бессильного гнева.

Она сорвала с себя одежду и вышла на центр комнаты.

– Ты этого хочешь, да?
– спросила она.
– На, смотри, сколько влезет!

Но гнев прошел. Остался лишь стыд, словно тысячи глаз циничной толпы смотрят на нее сейчас, осуждают. И от этого не сбежать. Нет. Эти глаза будут преследовать ее всю жизнь. Судья упала на колени и заплакала: громко, надрывно. Ее сын услышал эти рыдания и заглянул в комнату. Он хотел спросить все ли с ней в порядке, но запнулся на полуслове.

– Пошел вон!
– заорала на него судья, стыдливо прикрывая свою наготу.

Он спешно захлопнул дверь.

– Я просто хотел спросить, могу ли я сегодня взять машину?

– Нет, не можешь!

– Почему?

– Потому что, НЕ МОЖЕШЬ!
– голос судьи сорвался, и она зашлась кашлем, затем сжалась, съежилась, снова заплакала, но уже беззвучно, лишь вздрагивая всем телом и жадно хватая открытым ртом воздух.

Неужели этот кошмар никогда не закончится? Неужели безумие навсегда останется с ней? Судья с трудом сдержалась, чтобы не закричать. В бессильной злобе она вцепилась ногтями в мореные доски пола, стараясь расцарапать их. Из-под сломанных ногтей потекла кровь. Боль усилила отчаяние, стыд, забрала последние силы. Казалось, что сил не осталось даже для слез.

– Умоляю, скажи мне, чего ты хочешь, - обратилась судья к своему незримому преследователю.
– Я сделаю все, что угодно. Клянусь. Только пусть все это закончится.

Демон выждал несколько минут и, когда судья отчаялась получить ответ, склонился к ней и шепотом, почти беззвучно, потребовал освободить Лескова.

Прокурор Давид Демидович Джанибеков открыл дверь. Судья кивнула ему и прошла в дом. Они слишком хорошо знали друг друга, чтобы вести разговор на пороге, распыляясь любезностями и вопросами о причинах позднего визита.

– Ты один?
– коротко спросила судья.

Джанибеков кивнул, закрыл дверь и проводил сестру в гостиную.

– Я бы не отказалась чего-нибудь выпить, - сказала она, суетливо оглядываясь по сторонам.

– У меня есть хороший коньяк.

– Пусть будет коньяк.

Судья взяла предложенную рюмку.

– Что с твоими руками?
– спросил Джанибеков, увидев забинтованные пальцы.

– Ничего страшного. Несчастный случай.

Демон коснулся ее руки. Она вздрогнула, расплескав оставшийся в рюмке коньяк.

– Что происходит, Кира?
– Давид тревожно заглянул сестре в глаза.

– Скажи ему, скажи ему, скажи ему… - зашептал ей демон.

– Дело Лескова, - выдавила из себя она.
– Ты не должен давать ему ход.

– Не должен? Есть что-то, о чем я не знаю?
– Джанибеков увидел, как сестра безвольно опустила голову.
– Кира?
– Он пересел на диван рядом с ней.
– Если ты хочешь, чтобы я сделал это, то ты должна предоставить мне нечто большее, чем просто просьбу, пусть даже исходящую от тебя.

– Я не могу, - она до крови прикусила губу.
– Просто дай ему время, прошу тебя.

– Мне нужны факты.

– Дай ему еще один шанс.

Взгляд демона вгрызался в ее затылок нетерпением.

– Кира…

– Дай ему шанс!
– заверещала судья, теряя самообладание.

Желая скрыть брызнувшие из глаз слезы, она уткнулась брату в плечо. Он обнял ее, чувствуя, как содрогается ее тело.

– Прошу тебя, - захлебываясь рыданиями шептала она.
– Отпусти его. Пожалуйста.

Прокурор молчал.

– Да как же ты не понимаешь?! Я же… Он … - Судья отпрянула от брата, устремляя на него молящий взгляд заплаканных глаз.
– Пожалуйста, Давид, освободи его.

Джанибеков долго смотрел на сестру, затем осторожно кивнул.

– Я придержу дело, - пообещал он.
– У него будет месяц, может, чуть больше.

– Спасибо, - трясущимися руками судья начала вытирать лицо.
– Спасибо тебе, Давид, - нахлынувшая благодарность, заставила ее снова броситься ему на шею.